Шеститонная машина уже не управлялась, но направлялась на всё ещё несущей силе крыльев, почти бы догнав, дотянувшись до цели – пала обломками в туче брызг напротив миделя. Судить о том, насколько близко от борта, можно было по тому, как какие-то лёгкие дюралевые элементы разваливающегося в воздухе летательного аппарата просыпались на палубу крейсера.
Отделившаяся 1600-фунтовая тушка бомбы летела более инертной траекторией, булькнув в воду на фоне рухнувшего самолёта почти незаметным всплеском – метрами дальше, но и метрами ближе к корме. И уже могло показаться, что всё – не сработала, не взвёлся там взрыватель-ветрянка[80], как через пару неуловимых секунд рванула, вздыбив каскады воды.
В ходовой рубке воздействие близкого взрыва никак не сказалось – ни ветром не дунуло, ни всплеском не качнуло, может, чуть дрогнула под ногами палуба, и то показалось. С «низов» же от трюмачей немедленно посыпались звонки на КП с запросами о произошедшем – почти панические. У них там, докатившись подводной взрывной волной, всё выглядело совсем иначе.
Там, внизу, в закрытых в замкнутых помещениях коробочки не только иная акустика распространения звуков. Там свою роль ещё играет и сенсорная проблема – люди не видят, не знают, что происходит наверху, для них любой стук, удар в условиях возможности, что корабль подвергается атаке, всё воспринимается в разы уязвимей. Выкрикивалось: «Осмотреться в отсеках!» – скорей типичное для подплава, но очень актуальное.
Перепуг с «низов» передался и на «верхá».
Осыпающийся водяной столб оседал уже за транцем отворачивающего на перекладке с заносом кормы крейсера, медленно рассасываясь – океан затягивал, переваривал пенную рану.
Кэп с тревогой прислушивался, на всякий случай глядя на креномер, ожидая сообщений от умчавшихся в трюмá специалистов аварийной команды, докладов от машинной группы.
«Гидравлический удар, несомненно, был. Был и мог нанести вред корпусу корабля. Мог сказаться на… ай нет, не будем накручивать себя домыслами. Осмотрятся в отсеках, разберутся, донесут. Вот тогда по факту и…»
– И что?.. – зыркнул на старпома, распаляясь. До зарезу хотелось спросить с кого-нибудь – как так, чёрт возьми, да чёрт побери?! Ища виноватого, себя виня, разумеется, лишь отчасти. Что, товарищ капитан 2-го ранга? Обнаружили, опознали, сопроводили… и? Просрали?!
Костяк эскадры «Советский Союз» и «Кронштадт» вновь выстраивался в кильватерный порядок, сохраняя меж собой небольшой интервал. «Чапаев» шёл заметно в стороне, развив максимальный ход, правя форштевнем на волну. Полётная палуба чиста, ожидая приёма самолётов, ближе к корме вьющиеся дымкѝ шашек – наглядные указатели направления ветра для лётчиков. Вдоль по левой стороне борта по обе стороны надстройки замершие в ожидании команды технических служб, размотаны рукава пожарных шлангов на всякий случай.
Первым выпросился на посадку капитан Шѝпов[81] из пятой эскадрильи. На командном пункте авианосца, все, кто слушал выведенный на репродуктор громкой связи эфир общего канала, обеспокоенно переглядывались – с капитаном явно было что-то не в порядке, он говорил, путаясь в словах, мыча, точно пьяный. По всем признакам был ранен.
На глиссаде его «Як» держался сравнительно ровно, однако посадочный сигнальщик, находящийся у среза в корме полётной палубы, даже без запрета с мостика и сам видел – скорость слишком большая. Дал белым флажком срочную отмашку на повторный заход.
До Шипова пытались докричаться по радио, предупредить жёсткую посадку, а то и неизбежную аварию. Но лётчик, видимо, находился уже в полубессознательном состоянии, плохо соображая, и ратовал лишь за то, чтобы дотащить машину до избавительной площадки. (Всё-таки сухопутные привычки неприемлемы для палубной авиации, в подобной критической ситуации разбившийся самолёт нёс если не угрозу кораблю, то мог привести к приостановке взлётно-посадочных операций, что было бы чревато худшими последствиями.)
Вместе с тем пилот всё же попытался активно погасить скорость увеличением угла атаки, момент совпал с зацепом гака за трос, торможение махом опустило поднявшую нос машину, ударив об палубу так, что подломились обе передние стойки шасси, плюхая «Як» с нарисованной на капоте мордой льва на живот. Винты, рубанув по настилу, погнулись, двигатель встал. Недолго проелозив, замер посреди полосы и самолёт.
К нему немедленно ринулись люди из палубной команды, готовые локализовать любое возгорание и разлив бензина. Пробитый в двух местах фонарь пришлось вскрывать ломом, из кабины аккуратно вытащили окровавленного лётчика, тут же, не отходя, на крыле, оказывая первую медицинскую помощь.
80
Ветрянка – предохранительное устройство, расположенное в носу или в хвосте бомбы в виде крыльчатки на стержне. Раскручиваясь от набегающего потока воздуха, высвобождает детонатор.