Собирать приводнившихся лётчиков надо было на весьма рассеянной площади, растянутой от места первых боестолкновений практически до настоящего места эскадры. А это по длине, считай, около сорока километров. Что в совокупности реалий и условий задачи с внесёнными коррективами выводило фактор времени в один из приоритетов.
Ещё один повод торопиться – метеоусловия. Не факт, что они станут хуже, скорее, наоборот, однако местами и незначительно набегало мелкой моросью, иногда поверхность океана подёргивало туманной дымкой. Всё это затрудняло и поиски, и навигацию, создавая определённые сложности вертушкам для полётов на низких высотах.
При всех заявленных «до десяти человек», переоборудованные Ка-25ПЛ объективно могли взять не больше пяти. С вертолётов снималась часть противолодочной аппаратуры, устанавливалось стандартное съёмное санитарно-спасательное снаряжение. В наборе кислородный прибор, страховочные пояса, медицинское оснащение, включая аптечки, термосы, привязные пояса и носилки для раненых.
В экипажи, помимо пилотов, входило по два техника-спасателя, способных проводить грузовые операции с неприспособленных для этого машин, с возможностью спускаться вниз за ранеными или находящимися в бессознательном состоянии. В связи с чем их экипировка включала гидрокостюмы, монтажные спас-пояса и жилеты. И непременно на борту был необходим медработник, если кому-то потребуется безотлагательная помощь.
– Интересно, из каких расчётов они берут количество «безвозвратных»? Исходя из свидетельств участвовавших в бою? Из того, что вычленили по крикам в эфире? – снова задавался кэп вопросом, снова к тому же особисту. – Скорее всего, их будет больше. Ранение, переохлаждение, а если ещё с сопутствующей потерей крови – тут практически без шансов – гипотермия, и долго не протянешь. Что там говорят про «золотой час»[87]? А у нас-то на всё хорошо, если минут тридцать-сорок. Если не меньше.
В мою бытность службы на северáх старожилы рассказывали всякое. Когда натовцы, особенно по начальной безнаказанности, так и лезли самолётами-разведчиками, наши высылали истребители – гоняли их. Ну, одному парню и выпало: поставили задачу перехватить где-то там над Северным Ледовитым, на пределе дальности, а по факту за точкой невозврата. Слетал, нарушителя сбил. Обратно, понятно, не дотянул, катапультировался. Всё сработало, и парашют, и надувная «резинка». И что? Проболтался в лодке до подхода спасателей. Заработал бронхиальную астму. И инвалидность. Всё, отлетался.
– Пошла работа, – привлёк внимание один из вахтенных, – товарищ командир, первого подобрали.
Рабочая частота была не особо загружена, тем не менее переговоры лётчиков на общем канале накладывались друг на друга. Слышно было, как с «Чапаева» попросили уточнить фамилию спасённого пилота. Тут же звучал голос одного из лётчиков истребительного прикрытия, ведущего какую-то из вертушек, показать место, где он сбросил буёк, предупреждая, что там, вероятно, потребуется экстренная медицинская помощь. Экипаж третьего Ка-25, в свою очередь, тоже заметил маркер-дым в отведённом ему секторе, сообщил. А затем уведомил об ещё одном обнаружении. Работа, несомненно, пошла. В небо выстреливались обусловленные сигнальные ракеты, собственно, как и сам громкий и характерный хлопающий звук работы соосных винтов вертолётов должен был послужить поводом сидящим на воде сбитым лётчикам давать о себе знать. Экипажам вертушек нужно было лишь, рыская в районе, собирать жатву.
Было бы всё так просто.
В общем-то, никто и не полагал, что всё пойдёт как по писаному, отработав в режиме челночных рейсов – не задерживаясь на палубе, ссаживая людей буквально на одном касании. Не оправдался расчёт и с полной загрузкой вертолётов. Хрипота эфира доносила до мостика все текущие рабочие моменты операции, переговоров спасателей с КП авианосца, и между собой.
– База, это борт «четыре-четыре», взял двоих. Придётся возвращаться, есть тяжёлый, требуется стационар.
– Есть, «четыре-четыре», ожидаем.
– Борт «четыре-четыре» вызывает «ноль третьего». Женя, это Соколов. У меня на борту один в критическом, не могу задерживаться. Вижу дым-маркер, даю наводку – полтора километра на юго-запад от настоящего места.
87
«Золотой час» – термин, используемый реаниматологами, отводящий крайний промежуток времени для спасения критических пациентов, после которого может быть уже поздно.