– У меня кишинёвские, – протянул раскрытую пачку Геннадьич, – свои не носите?
– Я бросаю.
– Ага, вижу, бросаете, – хмыкнул, кивнув пóходя на папку в руке особиста: – Старпом-то помог?
– Нет.
– Что-то серьёзное?
– Да так, личное дело одного старшины, – полковник явно не желал распространяться о своих явно чекистских делах.
– Товарищ командир, – в коридор высунулся матрос из вахтенных, – звонили с СКП, «ноль третий» возвращается с пассажирами, у них на борту англичане.
Переглянулись…
– Вот твою ма… с чего бы?
– Надо сходить? Разумеется, я схожу, – засобирался полковник, бычкуя сигарету, – надо разобраться.
– Да и мне, что ли, тоже? Коли по обстановке всё улеглось, то можно и проветриться, – крикнул вахтенному: – Эй, боец, если что, меня искать – я на полётке или в ангаре.
Уже по пути:
– Да, товарищ полковник, приказ был «Спасать противника лишь по остаточному принципу». И не обязаны! Особенно если наши лётчики там, возможно, на последних каплях. А-ля герр[88], как говорится. Но будь я проклят! Мы здесь, а они там. Каково им – экипажам вертушек, снизившись над кем-то, плавающим в ледяной воде в одном жилете, обнаружив нуждающегося в помощи человека, пусть и врага? И что прикажете в той путанице? Вытащили, глянули, ах, извините, обознались, пшёл вон?! Тогда уж, пожалуйста, сразу стрелять в лоб, чтоб никто не мучился. Так что приказ приказом, но я никого не осуждаю. Почему сейчас кого-то доставили сюда, без санкций? Тем более иностранцев? Наверняка имеются основания. По идее борт должен был ещё в воздухе информировать КаПэ о причине. Но сейчас и так узнаем, пришли уж. – Геннадьич открыл дверь наружу, сразу хватая холодного ветра в разгорячённое эмоциональной тирадой лицо.
Последний спасательный Ка-25 ещё стоял на полётной палубе, рядом толпился люд, больше кучкуясь вокруг новоприбывших – тех самых англичан. Причём позади проглядывались носилки, не пустые, над ними, склонившись, колдовали два санитара. Спустившийся с СКП на полётку – разобраться, командир БЧ-6, увидев приближающегося кэпа, дёрнулся навстречу, докладывая:
– Пилот почувствовал возникшее биение, похоже, что в редукторе. Не стал рисковать, так как можно было застрять на «Чапаеве» с неисправностью. Решил сразу домой.
– Разумно. Ну, а что вы-то тянете? Почему посторонние до сих пор на борту? Пересадить на другой вéртол и отправить долой на «Чапай». Немедленно.
– Там один в критическом. Медики говорят, что может не перенести перелёт, надо оказать срочное…
– Выдержит, – резко оборвал Скопин, – тут пять минут – прыгнуть с палубы на палубу. Мало было пленной немчуры? Зачем нам здесь эти англичане? Вон глядите, один уже вовсю пялится на наши антенны.
– Товарищ капитан 1-го ранга, разрешите? – из-за спины кто-то выступил, в накинутом поверх лётного комбинезона бушлате, сам, видно, тоже из воды – мокрый. Представился – гвардии капитан Покровский, третья эскадрилья. С «Чапаева». – Товарищ капитан 1-го ранга, тут такое дело, я парашютом рядом с ними упал, с британцами. Надувной плотик у меня пулей продырявило, травил воздух. А они подсобили. Иначе бы хана.
– Так точно, – подтвердил командир вертушки, – мы их всех, гуртом плавающих, и обнаружили. Выловили, вытащили и, как оказалось, не зря. На авианосце про товарища, – он кивнул на Покровского, – уж думали – всё, потеряли с концами.
– Во как, – Скопин мигом проникся щепетильностью ситуации. Дополнительных комментариев не требовалось. – Тогда так. Раненого в санчасть, остальными займитесь как дóлжно – вниз, и быстро. Переодеть в сухое, горячая еда и тэ дэ. Изолировать. Потом оказией всех скопом и переправим.
– Тут ещё, – Покровский понизил тон, – из разговоров я понял, что они экипаж одной машины, предположу, что командирской, один из них в звании коммандера. Чин немалый. Если для допроса.
– Шпрехаете на английском?
– Пришлось. С самого начала в ИАП[89] ВВС Северного флота, осваивая «Харрикейны» и американские истребители. Прикрывали ленд-лиз, конвои. Доводилось контактировать и лично… мне на союзников везёт[90].
Что-то в лице гвардии капитана исказилось, спровоцировав у Геннадьича вопрос:
– И как вам союзники показались?
Лётчик бросил быстрый взгляд – нет ли тут подвоха на лояльность, но ответил непринуждённо, без оглядок:
– Американцы ребята простые, с ним проще всего, «ол райт» да «ноу проблем». Норвеги – те, что на смерть, что, наверное, к бабе свататься – деревянные, полная невозмутимость. Англичане, ничего не скажу, спасибо, помогли. Но гадом буду, там бы я и остался, не будь среди них моряка (думаю, это штурман в экипаже). У флотских всё же пунктик с бедствующими на море. Летуны же, те другой закваски, чопорные дюже – чёрта бы с два пошевелились, плюнули в мою сторону и не поперхнулись.
88
Французская поговорка: A la guerre comme à la guerre – на войне как на войне. В русской транскрипции звучит как «аля-герр ком аля-герр».
90
В 1942 году в одном из боёв над Кольским заливом Владимир Покровский был сбит, выпрыгнул с парашютом и был подобран оказавшимся поблизости судном союзников.