Диспетчеры настраивались, согласовывались, готовясь разводить самолёты на глиссады к своим принимающим площадкам, ожидая – вот сейчас начнётся, станут слетаться поодиночке, группками, группами, с сопутствующим авралом: кого принимать первым, кого уводить на повторный заход, кто ещё может кружить в ожидании.
Для личного состава палубных команд «Индефатигейбла» первые новости пришли с первым вернувшимся «Сифайром», грубо стукнувшимся колёсами об настил: зацеп гаком, клевок носом, разом обрывая пробег, чихая пониженными оборотами двигателя, паря перегревом, истекая из радиатора жидкостью охлаждающего гликоля.
Пилот будто не спешил вылезать из кокпита, фонарь сдвинут, кислородная маска снята – лейтенант Айвор Морган из 894-ой просто приходил в себя. Наконец, откинув боковую дверку, выбрался, ступив на палубу, всё ещё тяжело дыша, доложился встречающему офицеру. И был немедленно отправлен на мостик уже с докладом вышестоящим.
Следующим приняли приковылявший на честном слове бомбардировщик, принадлежащий 830-й эскадрилье, базирующейся на «Формидэбле». Управлявший «Барракудой» пилот в своём неустойчивом заходе, уже не разбирая, не выбирая – лишь бы сесть, ухватившись за первый подвернувшийся плавучий аэродром.
Экипаж пришлось на руках вынимать из изрешечённого и избитого самолёта.
Затем наступила томительная – а всего-то минут на десять – пауза и, наконец, в небе обозначились несколькими точками возвращающиеся эскадрильи. Нет, это были всё ещё вышедшие из самого начала боя одиночки – по причине полученных повреждений, истратившие боекомплект, сумевшие сбиться в пути в поддерживающую друг друга стаю. Они не пытались выдерживать чёткий строй – им лишь бы дотянуть до раскачивающихся площадок, плюхаясь на палубы, садясь штатно, дав «козла», кто как…
С кораблей выглядывали сбившихся с курса радарами, корректируя курс по радио или отправляя «Сифайры» воздушного патруля – встречать, чтобы те вывели их на правильные директрисы глиссад.
Авианосцы в ходе посадочных операций неизбежно сломали своё построение, расходясь каждый своим манёвром – для приёма даже одиночного самолёта им всякий раз приходилось сходить с намеченного курса, доворачивая на четыре румба к северу, дабы не просто создать над палубой необходимую скорость ветра, wind on deck, важней было нивелировать опасные боковые порывы. При этом эсминцы эскорта буквально с ног сбивались, чтобы хотя бы номинально изобразить противолодочную опеку.
Матросы спешили оттащить принятые машины к носовому лифту, опуская в ангар, освобождая палубу для следующих в очерёдности.
Для всех причастных картина рисовалась всё ещё в более-менее приглядном свете, ещё не утратив оптимизма – ничего такого, чтоб из ряда вон в неизбежных издержках войны. Какие-то понесённые потери, возвращающиеся разрозненно самолёты, несущие на своих фюзеляжах и плоскостях следы недавнего боя, садящиеся как попало, случалось, с ранеными в экипажах или убитыми – все, что обычно сопутствует последствиям подобной операции. «Индефатигейбл» и «Формидэбл» и до этого не скучали без дела, принимая участие в боевых действиях, восполняя составы эскадрилий, комплектуясь новыми машинами и пилотами взамен погибших. Из последнего – участие в норвежских операциях, из которых самыми примечательными были налёты на скрывавшийся в Каа-фиорде «Тирпиц». Немцы огрызались.
Но сегодня сразу бросилось в глаза: «Мало… чертовски мало вернувшихся».
За оставшиеся неполные полчаса сели практически все, все, кто уцелел в бойне: «Сифайры», «Корсары», всего пара «Файрфлаев». Ещё одна «Барракуда», не ухватившая аэрофинишёры отскоком гака при ударе о палубу, пойманная уже на улавливающие сети-баррикады. И ни одного «Эвенджера».
Постепенно эфир затихал. Сигнальщики в профессиональном споре с постами РЛС тщились обнаружить ещё кого-то в воздухе. Прямо на глазах у всей эскадры, в полутора тысячах ярдах по ходу движения, один из самолётов, не дотянув, упал. Туда немедленно бросился эсминец, пилота по всем ожиданиям должны были спасти, и многих теперь мучил вопрос «как с остальными?» Вернувшиеся экипажи доносили, что немалое количество людей сейчас там, выпрыгнув с парашютом, приводнившись, болтается на волнах в аварийных плотиках. Даже флотский состав авианосцев, всегда относящийся к лётному персоналу на своих кораблях, как к бедным родственникам[91], сейчас, видя, каково пришлось «крылатым» – счёт потерь шёл на десятки, – сочувственно угощали тех сигаретками, оказывая непритязательную моральную поддержку.
91
Что, в общем-то, неудивительно, зная сложившиеся имперские традиции Альбиона, где на протяжении не одного столетия звучало «правь, Британия, морями». Флотская каста в Королевском флоте появление пришлых авиаторов в боевом составе восприняла как посягательство на свою территорию. В Royal Navy авианосцами командовали морские офицеры (в отличие от тех же американцев, где эту должность всегда занимал выходец из лётной школы), штурман-наблюдатель в экипажах самолётов также являлся представителем флота, причём на командирских ролях. Да что там, даже на бытовом уровне – в стеснённых условиях проживания на боевых кораблях пилоты, и особенно персонал технического обслуживания авиатехники буквально ютились, где придётся: в корабельных коридорах на матрасах, на временно подвешенных гамаках, всегда оставаясь на вторых ролях.