Последним вернулся «Корсар», не увиденный ни сигнальщиками, ни даже операторами радаров. Скорее всего из-за того, что финальные мили истребитель тащился издыхающим двигателем, едва удерживая высоту.
Он прошёл низко и рёвно мимо своей палубы приписки, волоча за собой предательский дымок, шатаясь, словно пьяный… с кораблей видели изъеденную дырами хвостовую часть истребителя с наполовину обгрызенным пером стабилизатора[92]. Промахнувшись на второй круг, борясь с норовистой машиной, пилот, видимо, решил не испытывать судьбу, на вираже поляна «Индефатигейбла» ему показалась, может быть, более удобной[93].
Избежать катастрофы не удалось, закрутившийся волчком уже на подломившихся шасси, самолёт буквально вышвырнуло за борт. Как ни странно, лётчик спасся.
– Мы давали ему запрет. Ему надо было увеличить мощность на второй круг или выравнивать левее на борт по оси, – лейтенант Рум[94], офицер управления посадкой на палубу, не оправдывался за действия своей команды, просто констатировал.
– Не было у него уже мощности ни выровнять, ни на повторный заход.
Разговор происходил уже потом, спустя время, когда будет окончательно ясно, что больше никто не вернётся. У «Сифайров» патруля произошла пересменка, в паузе которой инженер-электрик авианосца Лес Бэнкрофт[95] прошёлся к платформе принимающего посадочного сигнальщика на корме корабля, чтобы починить обрыв в силовых линиях.
– Как бы там ни было, на удивление при посадке разбилось не так уж и много. С учётом, какими посечёнными некоторые из них вернулись.
– Да не больше, чем обычно, – лейтенант Рум, казалось, совсем уж помрачнел, аварийность на британских авианосцах оставалась всё ещё больной темой, вина здесь была в том числе и в выучке персонала (камень в его огород). Перенимался опыт янки, как и принимались на вооружение более крепкие американские машины. Но сегодня, кроме этого искалеченного в бою «Корсара», буквально на пустом месте было потеряно ещё два истребителя. Снова сказалась неизлечимая проблема переделанного из сухопутной версии «Сифайра» – к скверному обзору из его кабины из-за длинного носа лётчики приловчились, однако узкая колейная база передних шасси применительно к нестабильной качающейся палубе авианосца и в этот раз привела к двум авариям под списание.
– А ударные эскадрильи выкосили, считай… да какой там «считай» – выкосили полностью, – ушёл с темы Бэнкрофт, – ни один «Тарпон»[96] не вернулся. Как я понял, с остатками «Барракуд» тоже негусто.
– Да. И это, видимо, всё. Больше нам крыть русских нечем. Смысла в дальнейшей погоне лично я не вижу, можно разворачиваться и возвращаться в метрополию. За пополнением. Вот только пару эсминцев в тот район я бы послал, – лейтенант повернул голову, глядя вдоль всей полётки в сторону носа, на северо-восточные румбы, куда всё ещё продолжали двигаться корабли. – Хотя… пока они туда добегут, скольких к тому времени обнаружат выживших, учитывая температуру воды, время на поиски и прочее?
– В любом случае не нам решать, полагаю, контр-адмирал это тоже понимает.
– Да уж, непростые решения…
Лейтенант не договорил. Оба, не сговариваясь, перевели взоры на правый траверз, где вновь растянулся профилем поравнявшийся флагманский «Формидэбл» с командующим соединением на борту и всем его походным штабом.
Контр-адмирал Филип Вайен всё для себя уже решил: повторной атаки, во всяком случае, сегодня, и уж тем более с теми имеемыми в наличии силами, не будет. Однако выслушать все аргументы своих штабистов, аврально пытавшихся реанимировать ситуацию (и было бы странно, если бы не пытались), считал обязанным. Хотя бы гипотетически.
В британской специфике тактического управления, планирование воздушных операций на авианосных кораблях Королевского флота проводили старшие офицеры, которые большей частью никогда и не сидели за штурвалом самолёта. И сейчас, по мере поступления информации из ангаров, в предварительном осмотре самолётов, дефектации, в проведённом ремонте: быстром… с отсрочкой… на перспективу – их в особую очередь волновал вопрос ударного потенциала двух потрёпанных авиагрупп.
– Фактически из всего того, что нам удаётся собрать, – докладывал начальник оперативного отдела штаба, – в этом плане здесь мы можем опираться только на «Корсары», применяемые в качестве fighter-bomber.
– Две машины готовы немедленно, – поддержал старший авиаинженер авианосца, – ещё три истребителя-бомбардировщика потребуют какое-то время на ремонт. С одним, правда, придётся повозиться…
92
Мощный двигатель Vought F4U Corsair обладал сильным крутящим моментом винта, что особенно ощущалось нестабильностью самолёта при взлёте и посадке, его буквально болтало вправо и влево. Вплоть до того, что для противодействия данному эффекту производителем были внесены изменения – угол установки стабилизатора конструктивно был выправлен на два градуса влево (против вращения). Однако это новшество до англичан не дошло. Тем более что в нашем случае хвостовой киль оказался разбит и не смог бы нивелировать известные погрешности.
93
Большой звездообразный двигатель воздушного охлаждения на «Корсарах» ограничивал обзор, лётчики и при штатных посадках нередко предпочитали заходить на авианосец не по прямой, а на вираже, чтобы лучше видеть посадочную палубу.
96
Tarpon – английское наименование поставленных по ленд-лизу американских Grumman TBF/TBM Avenger. В январе 1944 года им было возвращено оригинальное название, чтобы соответствовать системе обозначений, принятых в американских вооружённых силах, но инженер-электрик обозвал самолёт по старинке.