– Иначе говоря, время, чтобы собрать хотя бы подобие ударного кулака из пяти самолётов, годных нести относительно приличную бомбовую нагрузку, исчисляется не одним часом, – резюмировал Вайен. – Так?
– Очевидно, так…
– К этим пяти ещё плюсом «Барракуда», – напомнил один из офицеров, – вполне боеспособная.
– Итого шесть. Шесть бомбардировщиков… я надеюсь, никто не предлагает использовать «Барракуду» в другой конфигурации – как торпедоносец? Одна торпеда погоды не сделает, а только лишь ослабит без того хлипкий бомбардировочный кулак, – контр-адмирал говорил сухо и выдержанно, никак не выдавая своего отношения ко всему озвученному. Для себя-то он уже всё решил. Почти всё. И сейчас лишь считал оправдательные крайности:
«…наскоро подлатанные самолёты в любой момент могут выйти из строя, ещё до начала боя, не выполнив задачи. Либо вовсе пополнить собой ряды потерь, впустую. Можем ли мы позволить себе такую крайность?
…„какое-то время на ремонт“ – это значит, что возвращаться тем, кто переживёт эту сомнительную атаку, придётся ближе к сумеркам, а вероятнее всего уже после захода солнца, с непредсказуемыми последствиями… – крайность.
…шесть бомбардировщиков: по две 1000-фунтовые[97] бомбы на каждом из „Корсаров“ и одна 1600-фунтовая „Барракуды“… – что они могут, если главная наша цель, линейные корабли, достаточно забронированы, чтобы ожидать чего-то вразумительного в плане нанесения фатального ущерба? В лучшем случае только повредить при удаче палубу советского авианосца. И какой тогда тут смысл? По большому счёту?
…далее, „Сифайры“ целесообразно использовать сугубо как истребители прикрытия, в этот раз уже в ущерб боевому патрулю над соединением. И это тоже, пусть и потенциальная, но крайность».
Ко всему, Вайен специально провёл встречу с лётчиками, требовалось узнать мнение прямых участников-очевидцев. Реакция старшего пилота 1841-й эскадрильи (того самого, аварийно севшего на «Корсаре» и извлечённого из воды), как и других лейтенантов флайта, на скороспелые планы-помыслы штабных офицеров невольно отобразилась на их лицах. Стало ясно: в успех повторной атаки имеющимися силами никто из них не верит категорически. Даже принимая в условия задачи, что противника тоже пощипали, и русским что-то там выставить в контрмеры, также мало чего осталось.
«Да вот же гнусь! – выругался мысленно контр-адмирал. – Отправка эсминца на поиски пропавших лётчиков и экипажей, оголяя тем самым и без того голую противолодочную оборону соединения, это тоже ещё одна крайность в ряде других».
Вот тут… именно в этом вопросе Филип Вайен пока и не пришёл к однозначному мнению. Выбор здесь стоял отнюдь не самый простой. Щекотливый.
Командир флагманского «Формидэбла» располагал некоторыми ресурсами в доверенных лицах, готовых поделиться тем, какие настроения царят на корабле, особенно среди лётного состава. Кэптен Рак-Кин[98] услужливо поделился с контр-адмиралом:
– Как я понял, сэр, это высказывание одного суб-лейтенанта из 827-й эскадрильи. Приведу дословно, – достал он докладную записку, зачитывая: – «…и нисколько не удивительно, что нас в любой момент могут бросить в океане, в угоду каких-то объективных причин, причём объективных на сугубо их флотское мнение. Развернутся кормой, ушлёпают восвояси и не почешутся».
«От истины не так-то и далеко, – вынужден был признать Вайен, – исчисляйся потери в усреднённых показателях в одну десятую процентов от общего авиасостава, действительно, я бы и не почесался. Знающие офицеры флота доходчиво объяснили бы невеждам фактическую бессмысленность подобной ограниченной рамками спасательной операции. Тем бы и закончилось. Но будь я проклят, у нас как раз всё наоборот, более половины лётных экипажей осталось где-то там, частью погибшими, а какая-то часть из них ещё, возможно, жива. И конечно, все здесь, на борту, это прекрасно понимают. И не поймут, если я…»
– Сэр?.. – кэптен неправильно понял задумчивую паузу контр-адмирала. – Следует наложить взыскание? Неуважение? Подрыв дисциплины?
– Надо быть справедливым, авиаторы по-своему отчаянные люди. И без них…
– Он из австралийцев, – будто решил добить Рак-Кин, намекая на хронические противоречия между метрополией и её доминионом на другом конце света[99].
Вайен будто и не заметил этого выпада. Сухо распорядился:
– Отправьте в поиск эсминец «Онслоу».
…Размышляя, приходя к очевидным в злоключениях заключениям:
99
Ещё в Первую мировую среди мобилизованных в Европу австралийцев ходили разговоры: «Опять нас отправляют умирать в дурацкой войне лишь потому, что так захотелось англичанам».
Вторая мировая экспансией империалистической Японии на Тихоокеанском театре затронула уже непосредственно и сам Зелёный континент. Правительство Австралийских Штатов, защищая свои территории, полагало, что вправе считаться со своими приоритетами.