«Всему соединению следовать прежним курсом совсем не обязательно. Если продолжать преследовать русских, то выгоднее было бы склониться к востоку – несколько срéзать угол и получить запас по милям и по времени. Но какой в том смысл? Особенно с учётом того, что скоро возникнет нужда в топливе. Даже честные ныне после ремонта 28 узлов „Формидэбла“ мы не можем себе позволить надолго. Зато HMS Onslow выдаст на семь узлов больше и, может быть, к чему-нибудь там поспеет: если уж не вытащить из ледяной воды живых, то хотя бы отдать должное мёртвым».
Поколебавшись, велел:
– Соединению снизить ход до особого экономического. Курс… думаю, разумно будет немного склониться к северу – курс 40 градусов. До особых распоряжений.
Собственно, он сам ждал эти особые распоряжения.
Составленный Вайеном отчёт по результатам состоявшегося воздушного боя (составленный наскоро – информирование вышестоящих инстанций требовало безотлагательности) обозначил основные сложившиеся факты:
…задача не выполнена – по всем предположениям, ни один из кораблей противника не понёс фатальных или сколько-нибудь существенных повреждений;
…авиагруппы обоих авианосцев флота понесли большие и невосполнимые потери;
…провести повторный удар оставшимися силами в ближайшее время невозможно;
…немаловажно: в составе эскадры русских, по утверждениям лётных экипажей, учавствовавших в воздушном ударе, не один, а по всей очевидности, два авианосца.
«В военно-морском штабе адмиралтейства должны быть предусмотрены какие-то резервные планы», – во всяком случае, отправляя циркуляр, Филип Вайен на это надеялся.
Вне сомнения уязвлённый тем, что ему пришлось докладывать о провале миссии, он вдруг со скрытым самооправданием признал, что в какой-то степени отделяет себя и флотскую команду вверенных ему кораблей от FAA.
«Что моряки могли сделать большего, кроме того, что сделали? Как того и требовалось – доставили взлётные палубы плавучих аэродромов до рубежа нанесения удара. И вины их… нашей вины в том, что лётчики потерпели неудачу, нет».
В кабинетах адмиралтейства ещё только раскачивались, переваривая полученный шифрованный пакет от командира авианосного соединения.
Командующий флотом метрополии адмирал Генри Рутвен Мур на разосланное Вайеном сообщение отреагировал не в пример оперативней, практически немедленно.
Неудивительно. Кому как не ему полагалось больше всех радеть за дело.
«За все промахи кабинет министров, несомненно, спросит с адмиралтейства, собственно и призванного решать проблемы империи на море, но главный „козёл отпущения“, – Мур невесело усмехнётся, – у которого в непосредственном подчинении было достаточно сил, включая три современных линкора и два тяжёлых ударных авианосца, конечно, уже назначен».
И успокаивал себя лишь оговоркой – вновь и в который раз обращаясь к прецедентам, что Тови[100] в совокупности похожих условий всё же было куда как легче:
– Всего лишь затравленный, точно волчара, одиночка-линкор. Русские же подошли к рейдерству более основательно. Ещё один авианосец? Ну, надо же…
Он, наконец, найдёт время, заставив себя более детально перечитать докладные, всё собранное офицерами штаба после линейного боя, в этот раз особо уделив внимание рапортам командиров кораблей из соединения Гонта. Мýра очень заинтересовали совпадения с приложенными дополнительными фактами в отчёте Вайена, на которые пуще всего напирали некоторые вернувшиеся пилоты: неожиданный и обезоруживающий встречный ракетный удар. Разминая затёкшие от долгого сидения ноги, сэр Генри вышагивал, неслышно ступая по ковру в адмиральском салоне, рассуждая вслух:
– Без точных данных не может быть никакого расчёта для дальнейшего планирования. Без каких-либо данных о противнике у нас остаётся только неуверенная надежда: не может быть, чтобы более сорока ударных самолётов не смогли сделать хоть что-то. Вот только упоминание о втором авианосце, о котором нам известно… ничего, вносит коррективы в расстановку сил в воздухе.
Сейчас русские снова выпали из поля зрения, снова о них практически ничего не известно: курс – примерно, скорость – полностью неясно, боевой состав тоже под вопросом. В худшем сценарии – мы проиграли, и они прорвались.
Адмирал вызвал флагманского штурмана капитан-лейтенанта Элксенсона, и уже с ним, расстелив карту общего плана, замерял циркулем пунктиры маршрутов за русских, сходящиеся и пересекающиеся линии движения британских соединений.
Картина представала безрадостная…
Сохранил ли Вайен хоть какие-то силы, способные нанести удар, выжмет ли последние лошадиные силы Бонэм-Картер из своих устаревших линкоров…
100
Сэр Джон Тови, адмирал флота. Именно под его руководством осуществляюсь преследование и уничтожение германского линкора «Бисмарк».