Разница в скорости, когда крейсер, продолжавший движение с одним лишь рабочим котлом кормового эшелона, всё более теряя ход, стала окончательно ощутима, тут уж не попишешь – они проходили мимо мигрирующей колонной друг за другом в заданном интервале. Вот уже и концевой «Чапаев» оставил траверз – с голой, без единого самолёта полётной палубой, молчаливый, безлюдный, точно вымерший.
– Бросят? – вырвалось в эмоциональном окрасе у вахтенного.
– И останется нам только отчаянно сражаться и героически умереть, когда бы на хвосте вся королевско-британская рать… – это хотите сказать? – командир усмехнулся. Криво. А призадумавшись, и вовсе сгримасничал:
– Я уж не говорю о встрече с вражеским артиллерийским крейсером или линкором. Но и свою былую убеждённость, что мы в плане ПВО о-го-го, сейчас я бы немного подкорректировал: если на нас, одиноких, снова набросится самолётиков эдак сто, свою неприятную и, возможно, смертоносную в итоге плюху мы всё же, как мне видится, получим. Да-да, – покивал Геннадьич, заметив критическую реакцию вахтенного капитан-лейтенанта, кстати, старшего офицера одного из зенитно-ракетных дивизионов.
– А по поводу «бросят», сложись такая у флагманского штаба ситуация, где ради спасения бóльшего потребовалось бы пожертвовать мáлым – тем же «Чапаем» или «Кронштадтом», рациональное решение: оставить подранка и уходить.
Только в нашем случае тут всё немного иначе. Мы слишком… эксклюзивны. И Левченко это прекрасно понимает. Так что нет. Не бросит. Те более мы тут уж, считай, на финишной прямой.
– Так уходят…
– Без личного приказа командующего – кто там сейчас из старших флаг-офицеров на мостике линкора – дать самый малый по эскадре он, наверное, не может. Но ничего, ща, разбудят главного, доложат, то-сё… ждём.
Запрос за подписью адмирала поступит только через 20 минут, когда уже стало ясно – никуда без них Левченко не уйдёт, услужливо снизив эскадренный ход, вновь стремясь перестроением вернуть место противолодочного крейсера в ордере.
Кильватерная колонна во главе с флагманским линкором при этом успела пробежать за милю с лишним вперёд, совсем канув в ночи – окончательно неидентифицируемые визуально корабли. Только, быть может, помаргивал, бледно теряясь, ориентирный огонёк для мателотов на корме то ли «Союза», а скорее всего, предпоследнего «Кронштадта».
– Неуютно, наверное, им сейчас на пяти узлах, – проронил обеспокоенно заглянувший из своей рубки штурман, – английские субмарины в этих водах не исключены, и не обязательно специальной завесой ловить прорвавшихся рейдеров, а против Краснознамённого Северного[108] вообще. Ползущая на пяти эскадра – раздолье для дизелюх даже в догоняющей позиции. Без эсминцев прикрытия.
– Без нашей ГАС, – поправил кэп, делая вполголоса заметку, – надо будет накрутить уши «кустам» чтоб не прохлопали.
– Товарищ командир, приняли с флагмана.
– Давайте.
Переведённая с морзянки ратьера квитанция командующего нашла у Скопина сглаженный иронией отклик:
– Хорошо, что мы ограничены в сообщениях точкой-тире, иначе бы Левченко столь краток в своём выражении недовольства не был. Пф-ф, уверен, случись его прямым подчинённым так облажаться, затормозив эскадру в пять узлов хода, без стеснения фитиля им он уж точно бы вставил. С него станется.
Так, и что?.. пишите ответ.
О чём мог донести командир провинившегося крейсера, если докладывать по существу дела и без лишних подробностей (тут самим бы выяснить)? Дано будет лишь то, что капитан 1-го ранга посчитает достаточным для общего освещения ситуации. Кратко:
«Фактический допустимый ход – пять узлов.
Причина неисправностей: последствия близкого падения бомбы, повлёкшие повреждения в винтомоторной группе.
Меры по устранению – принимаются.
Сроки исполнения: восемь, максимум девять часов, но и после которых крейсер сможет дать лишь десять… уверенные 10 узлов».
– Десять, а в максимуме до тринадцати – это когда запустят ТНА на втором котле, тогда кормовое МКО будет полноценно в работе, в то время как правый эшелон…
– Так точно, – подтвердил Скопин понимающий взгляд штурмана, – всё это сугубо уже наши подробности. Остальное остаётся под вопросом, пока там внизу не разберутся и не вынесут свой вердикт. Надеюсь…
Снова переглянулись, в согласии: сейчас как никогда всё зависело от командира БЧ-5.
По логике, пытаясь разобраться с предметом неисправности, старший электромеханической группы должен был погонять проблемный эшелон на пробных оборотах. Провести контрольные замеры по всей цепочке от ГТЗА до гребных винтов, излазив сам, задействовав и помощников.
108
Краснознамённым Северный флот СССР официально стал называться в 1965 году после награждения орденом Красного Знамени.