Рассуждая в таком ключе, Гордей Иванович совсем успокоился. Даже с оговоркой, что все эти измышления (абстрактно верные) строились исключительно на том, что текущее положение и местоположение советской эскадры противнику неизвестно.
«Подобный подход, пожалуй, будет слишком упрощённым. Все ли аргументы исчерпали англичане? Возможно, что и нет, – он даже прикрыл глаза, вообразив развязавшийся ночной бой. Нет, не со старыми и тихоходными линкорами под флагом вице-адмирала Бонэм-Картера, – этот может попросту не успевать. Как знать. А вот стремительный бросок в торпедную атаку отряда эсминцев, в точь как до этого – с лидерами в виде нескольких крейсеров, включая тяжёлые, это вполне им под силу».
Заочно признавая:
– Как и в их стиле.
По крайности признавая и то, что никаких предпосылок к подобному броску пока не прослеживается. За отсутствием основного признака – попытке нащупать их РЛС.
– Правильная организация подобной атаки в ночных условиях без обнаружения и активного сопровождения целей радаром маловероятна! – обвёл мутным и злым взглядом собравшихся офицеров командующий, сам смоделировав, сам же опровергнув ситуацию.
И сам же вновь нагнетая:
– В упорстве на море англичанам не откажешь. В конце концов, создав о себе миф и традицию, ещё со времён пирата Дрейка и других отморозков, вбивая в голову своих офицеров, что только решительными действиями можно добиться успеха, у них, чёрт бы их побрал, это вполне получалось.
В потребности отселектировать близкие и (допускается) угрожающие источники радиолокационных излучений – какие-то затухающие и неклассифицируемые, по докладу с «Кондора» их радиотехническая служба улавливала регулярно, но не предметно. Явно работали отдалённые объекты, находящиеся за радиогоризонтом.
То же касалось и периодически перехватываемых радиосообщений, не поддающихся конкретной пеленгации. Эфир не пустовал: давали свои фоны береговые радиостанции (сказывалась близость Норвегии), на определённых частотах звучали обрывками голосá, чаще непереводимо (шифром) морзянило, велись регулярные передачи на длинных волнах, некоторые из которых в радиорубке флагманского линкора относили к британскому кодированному трафику.
Втайне Левченко хотел бы надеяться, что одна из этих строчимых шифровок не что иное, как консультации командующего оперативным британским соединением с Лондоном о бесперспективности дальнейшего преследования противника.
И где-то там позади, так же скованные ночью вражеские корабли по команде начинают ворочать носы к западу, убираясь восвояси.
Потом после совещания они посидят ещё с начальником штаба…
– При всех оговорках задержимся мы, конечно, существенно. Но что по сути изменится? Вышедшим в поддержку кораблями Северного флота не получится встретиться с нами в назначенное время в расчётном месте? Допустим.
Допустим, лёгкий крейсер «Мурманск» и какая-то часть эсминцев в ущерб противолодочного обеспечения «Архангельска» сейчас же двинет на полном ходу нам навстречу. Особого смысла я в том не вижу. Оперативные планы на завтра нам следует строить, опираясь в основном на поддержку ВВС флота.
– Гордей Иванович, – с укоризной оттянул капитан 2-го ранга, – какие уж тут нам оперативные и прочие тактические планы, когда остаётся одно – возможным полным ходом бежать до дому. Ночь протянем. День – поглядим… авиация прикроет, свинья не съест. Вот до руководства достучаться бы не помешало. Сообщить о нашем пришельце.
– Опять вы за своё, – почти вздохнул Левченко, – говорю же, рано. Вам-то оно зачем?
– Во-первых, поднять ставку, чтобы там, – кавторанг махнул рукой, изобразив высокие ранги, – понимая важность и серьёзность дела, дали соответствующую команду Головко[112] – обеспечить, сопроводить, прикрыть, непременно и вопреки…
– У них и так есть понимание важности нашей эскадры. Думаете, Ставка не расставила приоритеты?
– Во-вторых, – упрямо нажал помощник, – пора думать о том, как всё порешать, когда придём в базу. Начальство неожиданностей не любит. От нас требуется дать вменяемую характеристику ситуации, при всей её своеобразности… даже не представляю, под каким всё это соусом предоставить и как они там на это отреагируют. Здесь вступят в силу принципы строжайшей секретности, прерогативы Особого отдела. И политотдела. Причём не местных северофлотских, вопрос должен и будет решаться на высшем уровне, проинформировав Москву. Оттуда направят спецгруппу непосредственно и напрямую с Лубянки. А там товарищи серьёзные. Я не говорю о… сами знаете, о ком!