Имея кое-какие наработки в сфере подковёрных игр, спецслужбы Великобритании неплохо отслеживали шпионскую деятельность большевиков[116].
С военными кодами была иная специфика. В условиях текущей войны, когда сказывались и большой поток информации, и быстрота смены ситуативных данных, и постоянная ротация шифров, включая оточенные на немцах дезинформационные вбросы, добывать достоверно ценную информацию получалось не всегда.
Все, что им удалось выудить относительно сведений об Океанской эскадре русских в одном из перехваченных радиосообщений, это «озабоченность советского командования за уязвимость кораблей в связи со сложившейся ситуацией на финальной стадии похода». Криптоаналитики смогли декодировать едва ли один из ряда групп символов, остальное додумывали в логике контекста… что явно читалось в самой формулировке и синтаксисе предоставленной дешифровки «за русских». В общем, назвать эти косвенные сведенья данными язык не поворачивался, в другой бы раз на подобную сугубо второстепенную информацию даже внимания не обратили, но сейчас, на безрыбье руководящие головы готовы были рассматривать положение дел даже исходя из такого. Налицо именно тот случай, когда желаемое выдавалось за действительное.
И как потом выяснится, не напрасно.
Неудивительно, что на этом этапе, зависнув в неопределённости, Лондон и все заинтересованные военно-политические структуры заметно лихорадило: сам премьер-министр Уинстон очень переживал, адмиралтейство – стремилось доискаться нужных решений, в своих обязанностях – командующий флотом метрополии адмирал Г. Мур.
Лондон, кстати, слал свои телеграммы в море через его голову. Во всяком случае, Филип Вайен, получая запросы от сэра Генри, сопоставляя с нервическими нотками адмиралтейства, видел некоторые расхождения и несогласованность. В определённой степени так оно и было, Мур, находясь всё ещё в роли догоняющего, утратил связную способность к управлению.
«Оставаться в оперативной зоне до особых распоряжений, действуя исходя из текущих возможностей», – именно такой, весьма обтекаемый приказ приняли в радиорубке флагманского «Формидэбла».
Вайен отвечал: «…А топливо?» (это если коротко). Авианосцам было ещё терпимо, но маломерки-эсминцы просились на дозаправку.
Адмиралтейство обещало выслать навстречу нефтеналивное судно или что-то иное, способное восполнить запасы в море.
Это было ещё вчера.
В три часа ночи по местному контр-адмирала выдрали из постели.
– Это стоило моего сна? – спросил он, поднявшись на мостик, принимая бланк расшифровки с неурочной директивой командования.
– Депеша на ваше имя, сэр…
Не удовлетворившись первичными докладами, неспящий, как оказалось, Лондон потребовал дополнительных сведений, запросив точное количество боеспособных машин в авиагруппах авианосцев: сколько самолётов могут поднять в воздух немедленно, сколько завтра из резерва и по факту ремонта повреждённых. В этой конкретике не было ничего странного и вчера, но…
– Но среди ночи?.. – адмирал вчитывался в содержимое, вникая, полусонно бормоча под нос. – Такое впечатление, что Уайт-холл озабочен сугубо управленческими решениями, изыскивая какие-то аварийные решения. Причём, полагаю, исходя из непроверенных и косвенных данных. Но они там далеко, а мы здесь. Возможно ли нам полагаться на какие-то вариативные догадки? И какой адмиралтейским умникам резон в том, каким авиационным боезапасом мы располагаем, когда я им ещё ранее докладывал, что из специализированных бомбардировщиков у нас осталось лишь две «Барракуды», которые в варианте торпедоносцев смотрятся, хм, не очень. Как и всего шесть наличных «Корсаров», используй мы их в качестве истребителей-бомбардировщиков. Мизер.
И повздыхает, позёвывая в ладонь:
– Легко было Каннингэму на Средиземное море оперировать какой-то дюжиной «авосек», которые вполне и добивались успеха. Гонял там макаронников… тапком. Однако сейчас не сороковой, а против нас отнюдь не итальяшки.
– Собственные истребители нам понадобятся отбиваться от русской базовой авиации, если они нас всё же нащупают и решат атаковать, – подпел начальник оперативного отдела штаба соединения, также вызванный на мостик уже самим Вайеном (не спать, так не одному).
– Очень я сомневаюсь в способности наших палубных истребителей защитить авианосцы от атак с воздуха, во всяком случае, от пикировщиков, – не очень позитивно пробурчал командующий.
– Сэр! – на мостик вновь вбежал офицер-дешифровщик. – Ещё одна!
До окончательно проснувшегося контр-адмирала, наконец, начинало доходить, что за всем этим ночным и срочным телеграфированием стоит действительно что-то серьёзное. Выхватив бумагу, уставился в текст. Сухопарое породистой формы лицо Филипа Вайена, казалось, ещё более вытянулось:
116
Ещё с 20-х годов советские коды, являвшие собой лишь усовершенствованную структуру кодирования царской России, вполне читались британскими шифровальщиками (в чём им немало помогли беглые офицеры-белогвардейцы). В том числе была взломана система обмена сообщений Коминтерна, зачастую используемая Москвой для связи со своими агентурными сетями. А уже перед самой войной «Правительственная школа кодекса и шифра» Великобритании успешно влезла в советские системы шифрования армии и флота.
С июня 1941 года всё изменилось, Черчилль приказал прекратить разведывательные операции против СССР. Однако уже через два года в Лондоне вновь была открыта небольшая секция декодирования русских шифров.
Здесь лишь остаётся предположить, что к интересуемому нас 1944 году Форин-офис наверняка обладал нужными ресурсами для проникновения в кодированные трафики Советов. Пусть в прямых источниках ничего об этом и не пишут, видимо, информация зависла в британских архивах под грифом «секретно» на очередные 50 лет.