Выше – не набравшие требуемый эшелон два флайта пикировщиков… догнавший их тепловой поток ещё был достаточен для воспламенения твёрдых тел: вспыхнули лёгкие конструкции обшивки фюзеляжа и оперенья. Их сдуло ударной волной, точно пушинки, ломая на горящие и обугленные составные части. Они падали, покрыв небо десятками дымных огарков, люди ещё были живы, надрываясь ором в угасающем эфире, оглохшие, ослепшие, уже обезличенные.
Другая группа Grumman TBM Avenger, успевшая подняться на высоту 14 тысяч футов – их лишь подпнуло под хвосты, встряхнув плотным воздушным фронтом. Но экипажам, конечно, досталось. Накатило оглушительным звуком, полыхнуло поглотившим все тени ослепительным светом. Пилоты, поймав боковым зрением «солнечного зайчика», смаргивая мутное пятно слезящимися глазами, рефлексивно сучили руками, выправляясь, стабилизируя полёт, всё же удерживая машины на крыле. Слыша, как кто-то в наушниках рации по внутренней самолётной связи надрывался: «Я ничего не вижу!» Как положено, большинство хвостовых стрелков глядели назад… выглядели все глаза.
Оказавшийся дальше всех от эпицентра лидирующий отряд из пятнадцати F4F «Уайлдкет» и пятёрки «Корсаров» зацепило менее всего: мазнуло откуда-то сзади из-под фюзеляжа сияние. Продолжавшийся гаргротом фонарь кабины перекрывал виды назад, это уберегло лётчиков от световой вспышки – пока крутили головами, пытаясь понять, что за чертовщина, всё миновало.
Прибавить ко всему этому ещё поражение проникающей радиацией… в той или иной мере. Но это медленная смерть, а они искали быстрой.
Пилоты просто не поняли, не имея понятия, с чем столкнулись, что пережили. Оглядываться некогда, эфир шуршит, хрипит голосами, нехорошими голосами, пробиваются команды скуадрон-лидеров и флайт-лейтенантов. Вражеская эскадра – вот она, уже видимые тёмные силуэты, белые кильватеры.
Движки на максимум, ручки управления от себя… британцы выходили в атаку.
Где-то дальше, позади всего, ещё будут тарахтеть «Суордфиши». Тихоходно отставшие. Командование остро нуждалось в информации, экипажам приказали мониторить ситуацию, вплоть до ведения фотосъёмки.
Для них всё произошло буквально прямо по курсу, на расстоянии трёх с половиной километров. Один биплан уже падал, в пике лучистой энергии лётчики потеряют ориентацию. Пилот другой машины не без помощи второго номера, избежавшего светового поражения, справится с горизонтом. Штурман-наблюдатель и будет крутить, крутить ручку камеры, снимая развернувшийся в небе катаклизм, задавливая оцепенение и ужас в понимании масштабности этого рукотворного кошмара: ширящееся огромное облако будто бы закручивалось само в себя, образуя дымное тороидальное вихрь-кольцо, в процессе вновь деформируясь клубящейся, но уже однородной шапкой.
Они облетят его. Для подробностей. Очень близко. Не догадываясь о последствиях. Параллельно пытаясь привести в чувство радиооборудование: радар – нет, но станцию в режиме морзе удалось[135].
А когда вернутся, вернутся с ценным свидетельством, то спрыгнут с парашютами. Зрение к пилоту так и не вернётся, штурман так и не рискнёт принять штурвал при посадке на палубу.
В радиорубке слушали эфир на самолётных частотах, включая вражеские, переводя с чужого наречия, донося:
– Атакующая группа на высоте 13 тысяч футов…
– Фу-ты ну-ты эти английские футы. Это сколько? Четыре кэмэ примерно?
Самолёты – чёрные точки, роем, россыпью – он всё же разглядел, разочарованно ругнувшись: смахнули с неба наверняка немало, однако было очевидно, что при всех ожиданиях одним ударом развалить вражескую атаку не удалось. Во всяком случае, полностью. Должное представление по результатам поражения спецбоеприпасом предоставят операторы РЛС. Припустив бинокль, капитан 1-го ранга Скопин коротко даст приказ БЧ-2 на отстрел воздушных целей. Сам под рёв незамедлительно сходящих с направляющих зенитных ракет, снова сосредоточился на оптике – нет, не посчитать, хотя те чёрные точки уже ближе и всё чётче в фокусе. В кои-то веки своими глазами посмотреть на реальный атомный взрыв.
С интенсивностью вспышки, предупреждая Левченко, он, конечно, лишку сгустил. Атмосферная влажность за дальностью, безо всякого, сгладила негативный эффект, но тут, как говорится, лучше перебдеть. Вот если бы полыхнуло в таком просвете, как сейчас…
Когда оно без пошутил по-ядерному жахнуло, ударной волной небо будто прянуло во все стороны от эпицентра, сдувая облака и дымку. Багровеющий огненный шар, вспухая, клубясь, кутаясь белыми конденсационными образованиями, предстал во всей красе.