– Народ, народ, жениху и невесте пора резать торт! Напоминаю, однако, что матерей новобрачных подпускать к нему небезопасно. Джейни Тэкери, дорогуша, лучше на всякий случай отойдите подальше!
Среди гостей прокатились смешки. Теннисон бросила выразительный взгляд на Мелани и закатила глаза.
Марк повернулся к музыкантам.
– Сыграйте-ка нам песню-другую, пока наша великолепная невеста и влюбленный жених идут к торту.
Послышался шорох отодвигаемых стульев – все вставали. Кит нагнулся к жене.
– О чем это он?
– Мы с Теннисон затеяли бой тортами во время дегустации.
У того округлились глаза.
– Серьезно?!
– Ага. На самом деле было довольно весело. У меня прошла вся ненависть к ней, когда она залепила мне ореховым кремом в физиономию.
– Ты что, уже напилась? – как бы в шутку поинтересовался Кит.
– Нет, но пытаюсь, – откликнулась Мелани, опрокидывая в себя остатки шампанского. – Кстати, ты намерен забрать остальные вещи?
Он напрягся.
– Не знаю. Я думал, как вообще лучше поступить дальше…
– Не так-то это просто, да? Но я вдруг поняла, что спать одной вполне удобно. Я думала, будет хуже. Что стану тосковать и прочее. Однако – нет.
Лоб Кита собрался морщинками.
– Что ты хочешь этим сказать?
– По-моему, тебе стоит прийти за остальными вещами и искать себе что-то более постоянное, чем номер в отеле.
Пока эти слова не вырвались у нее изо рта, Мелани еще сомневалась. Однако теперь она ясно осознала, что не хочет принимать Кита обратно только потому, что тот передумал. Ее желания тоже имели значение. Она не хочет такого брака, как прежде. Если они и помирятся, то на условиях, которые будут удовлетворять обоих. Все должно стать по-другому. Хватит мужу и остальным вытирать о нее ноги и убеждать, что все прекрасно.
Мелани подняла взгляд на Кита. В его бездонно-голубых глазах читались удивление… и боль. Это хорошо. Пусть поймет, что чувствовала жена последние несколько месяцев. Ему на пользу ощутить себя не таким уж желанным.
– Ты ведь это не всерьез, правда? – спросил он, ставя бокал на стол. – Я хочу сказать… я хорошенько подумал и уже не уверен, что мне стоило уходить. Я немного запутался, а сегодня, когда наша дочь приносила брачные клятвы, припомнил свои собственные… Мы ведь хорошо с тобой жили!
– Да, но ты был прав – нам требовалось больше свободы. В последнее время я буквально задыхалась, и мне надоело чувствовать себя скованной по рукам и ногам. Я не говорю, что между нами все кончено, Кит, но нам нужно поработать над нашим браком. Серьезнее, чем казалось. Я считаю, что нам надо раз в неделю ходить к семейному психологу и разобраться, кем каждый из нас хочет себя видеть в будущем с учетом того, как меняется наша жизнь. Ноа скоро уедет, у Эммы теперь своя собственная семья, а я собираюсь найти себе другое занятие помимо уборки, заказа фильтров в кондиционер и поездок в аптеку за твоими витаминами.
– Так нельзя! – Кит недоверчиво покачал головой. – Я не сделал ничего плохого!
– Ты ушел от меня. Ты первый это начал. Не жди, что теперь я все исправлю за тебя, – произнесла Мелани, поднимаясь.
Музыканты заиграли «Мы – семья»[20]. Сердце слегка защемило, особенно когда она вспомнила, как ту же песню всегда пела под караоке Хиллари. Однако в этот момент кто-то потянул за руку.
– Пойдем попляшем, красотка? – потащив подругу к танцполу, предложила Теннисон.
Ее обтягивающее фиолетовое платье с огромным бантом над округлыми ягодицами полностью открывало спину, а груди выступали двумя внушительных размеров воздушными безе над сверкающим лифом. Если будет отплясывать чересчур рьяно, как бы снова не продемонстрировала всем своих «девочек»… Черт, а может, именно этого она и добивается? Теннисон явно гордилась своими прелестями.
Мелани кивнула.
– А давай. Тряхнем стариной и покажем Шривпорту, что мы…
– Семья? – закончила за нее подруга.
Мелани рассмеялась.
– Ха, наверное, так оно теперь и есть!
Они двинулись к танцполу, то и дело останавливаясь, чтобы обнять кого-нибудь из друзей или родных, которые наперебой говорили им, какая чудесная вышла свадьба, как великолепно выглядела Эмма («она вся просто сияет») – и, кстати, где вы заказывали цветы? Лавируя между гостями, Мелани постоянно чувствовала на себе взгляд матери. Та по-прежнему не сказала Теннисон ни слова и выдержала фотосессию с близкими жениха и невесты со стоическим выражением на лице, которое напоминало улыбку, только когда Энн снимали вдвоем с внучкой. Перед тем как выйти на танцпол, Мелани обернулась и посмотрела на мать. Энн недовольно прищурила глаза и нахмурилась. Дочь в ответ широко улыбнулась и помахала ей.