«Затем мы подождали, когда по небу справа у нас впереди перестанут проноситься яркие и впечатляющие трассы, — писал лейтенант Клайв Ливингстоун, командовавший саперным отрядом. — Все время мы старались не попасть под непрямой огонь противника, не добавлявший никакого удобства. Последнего стало еще меньше, когда полил дождь». Рота «В», приступившая к выходу со стартовой позиции через сорок пять минут после роты «А», почти сразу же натолкнулась на пулеметную точку противника, каковую отделение капрала Марджерисона подавило огнем из автоматического оружия и гранатами. Затем бойцы Джона Кросленда приступили к продолжительному этапу боя, названному в батальоне «канавной войной», — к упорному прокладыванию себе пути на юг по компасному азимуту и зачистками по пути одной за другой вражеских позиций[403]. То была битва командиров отделений, требовавшая быстрых, беспощадных и отважных действий — инициативы малых групп бойцов. У 2-го парашютного это получалось просто-таки замечательно. И все же теперь, после двух часов с начала боя, сложности становились все очевиднее. «Дела шли отлично, но только медленно», — рассказывал Крис Кибл. Десантники получили чувствительный удар, узнав, что там в море у «Арроу» заклинило 4,5-дюйм. пушку, вследствие чего они лишились важнейшего средства огневого давления. Командиры расчетов пушек и минометов с тревогой поглядывали на убывающие запасы боеприпасов. Стрелковые роты не взяли с собой 2-дюйм. минометы — «ошибка, которую я больше не повторю», как говорил Дэр Фаррар-Хокли, — а потому подсвечивать поле боя могли только за счет скудного запаса ручных ракет «Шермулли». Где-то вскоре после начала операции загорелось скопление можжевельника примерно посредине поле боя и пылало на протяжении часов. Сделалось светлее, однако удушливый дым не добавлял счастья парашютистам.
В то время как рота «В» постоянно сталкивалась с вражеским противодействием, рота «А» к 5.30, не встречая сопротивления, подошла ко второму объекту, Коронейшн-Пойнту, господствовавшему над Дарвином. Дэр Фаррар-Хокли по рации доложил обстановку подполковнику и попросил разрешения развивать натиск. «Эйч», находившийся в нескольких сотнях метров далее в тылу на направлении, пролегавшем по центральной оси перешейка, отнесся к показавшемуся ему излишне оптимистичным донесению с известной долей скептицизма. На протяжении более тридцати минут, когда вокруг потихоньку рассеивалась драгоценная тьма, рота «А» стояла на месте, дожидаясь, пока «Эйч» доберется на передовую и встретится с командиром роты. Только после того он распорядился о продолжении продвижения. К тому моменту батальон вел бой уже пять часов, но потерь не понес. Единственной занозой в бок в остальном ровному плану стали незамеченные ротой «В» при продвижении позиции аргентинцев, которые принялись палить по парашютистам с тыла, вследствие чего роте «D», вместо продвижения через расположение роты «В», пришлось произвести зачистку. Однако «мы были уверены, что сумеем позавтракать в городе, являвшемся нашей последней целью», — рассказывал Клайв Ливингстоун. Боевой дух находился на высокой отметке, даже у многих из тех, кому не пришлось спать на протяжении трех ночей.
Теперь, когда наступило утро, расклад сил в бою начал коренным образом меняться не в пользу британцев. Они очутились на открытой местности, где если и можно было спрятаться, только в ее складках, а между тем впереди находился очень хорошо подготовившийся к бою противник. Разведка донесла и особо подчеркнула факт отсутствия у аргентинцев на позиции средств защиты от атак сверху. На самом деле прикрытие над окопами наличествовало, а доклады о деморализованном и не желающем воевать гарнизоне казались преувеличенными. «Все это чушь, будто они не хотели сражаться, — недовольно признавался Кибл. — Еще как дрались». Противник обрушивал поразительный по мощности артиллерийский и минометный огонь на все роты парашютистов, развернутые на перешейке. Когда рота «А» начала продвигаться по открытой местности, оставив 3-й взвод для прикрытия против вражеской позиции в Дарвине, Дэр Фаррар-Хокли вдруг заметил движение на холме перед десантниками и закричал: «Засада! В укрытие!» как раз тогда, когда раздались очереди аргентинских пулеметов. Головной 2-й взвод смог хотя бы спрятаться в можжевельнике. 1-й взвод позади очутился открытым и тут же, естественно, попал в серьезную переделку. Капрал саперов Майкл Мелия погиб на месте. «Противник открыл по нам массированный огонь из средних пулеметов с дистанции около 400 метров, — писал Ливингстоун. — Становилось все светлее, что помогало неприятелю находить цели и вести очень результативный огонь. Хотя и нам было легче целиться, огневой напор с нашей стороны не шел ни в какое сравнение с массированным вражеским противодействием. Мы перестали стрелять. — 'задача заключалась в выходе из-под обстрела при любой паузе, когда противник отвлекался и не сосредоточивал на нас все внимание. Два взвода не могли подавить оборону в окопах, доставлявших нам столько неприятностей. Понадобилось 45 минут для выхода из боевого соприкосновения за счет применения дыма и из-за перерывов в стрельбе…»
403
Эти позиции занимали аргентинские пехотинцы капитана Манресы, а именно рота «А» 12-го пехотного полка, включавшая два неполных стрелковых взвода (1-й и 2-й), которыми командовали соответственно лейтенант Алехандро Гарра и суб-лейтенант Густаво Малакальса, и взвод поддержки, возглавляемый суб-лейтенантом Марсело Раулем Коломбо. Весь 3-й стрелковый взвод суб-лейтенанта Марсело Мартина Бракко и небольшое число солдат 1-го и 2-го взводов находились на горе Кент вместе с боевой командой «Солари», но еще до начала сражения за Гуз-Грин их доставили по воздуху в Порт-Стэнли и присоединили к остаткам боевой группы «Гюэмес» первого лейтенанта Карлоса Даниэля Эстебана (таким образом, был образован сборный отряд из 84 чел., который уже в разгар боя 28 мая, между 11 часами утра и полуднем, перебросили на вертолетах в район Гуз-Грина). Многие солдаты роты «А» принадлежали к воинственному клану индейцев гуарани, однако все они были необстрелянными новобранцами, и ночной бой оказал на них шокирующее воздействие. Неудивительно, что молодые аргентинские призывники из передового (1-го стрелкового) взвода суб-лейтенанта Гарры дрогнули под натиском британской роты «В» 2-го парашютного батальона. В 4.30 утра, еще в темноте, они по приказу капитана Манресы вышли из соприкосновения с противником и отступили в глубину гребня Коронейшн-Ридж, оставив позади себя оба 81-мм миномета и одну безоткатную гаубицу. Сперва эти пехотинцы отошли к холму Коронейшн-Хилл, где собрались вокруг резервного взвода роты «А» (2-го стрелкового взвода суб-лейтенанта Малакальсы), при котором находился заместитель ротного командира, лейтенант Орасио Муньос-Кабрера. Приведя в порядок отступившие отделения, капитан Манреса отправил их на юг, к главной линии обороны, тогда как меньшая часть его роты под началом Муньоса-Кабреры должна была удерживать высоту Коронейшн-Хилл и выигрывать время, а затем тоже отойти на основную позицию — к гребню Дарвин-Ридж и высоте Дарвин-Хилл. —