Тут до парней и их жен начало доходить, что эти люди, бизнесмены и политики, рассматривают открытие Центра пилотируемых космических полетов и приезд астронавтов как важнейшее событие в истории Хьюстона. «Нейман-Маркус» и другие фешенебельные универмаги, крупные банки, музеи и прочие учреждения, все лучшее, вся культура – все это находилось в Далласе. По хьюстонским меркам Даллас был настоящим Парижем, тогда как в самом Хьюстоне не имелось ничего, кроме нефти и прожженных дельцов. Космическая программа и приезд семерых астронавтов должны были сделать этот скороспелый городок респектабельным, пропитанным истинно американским духом. Поэтому большой парад возглавлял депутат Альберт Томас, который размахивал своей десятигаллоновой шляпой, сигнализируя о начале спасения Хьюстона.
Астронавты и их жены думали, что уже повидали все возможные виды парадов, но этот был sui generis.[14] На улицах выстроились тысячи людей. Но они не издавали ни звука. Люди просто стояли в четыре-пять рядов, потели и таращились на астронавтов. Пот тек с них рекой. Они просто таращились и потели. Семеро парней, каждый в именном лимузине, стояли, улыбались и махали руками, их жены тоже улыбались и махали, дети улыбались и смотрели вокруг – каждый делал свое обычное дело, – а толпы людей просто таращились на них. Хьюстонцы даже не улыбались. Они смотрели на астронавтов с угрюмым любопытством, словно видели военнопленных или пришельцев с альфы Центавра и не были уверены, смогут ли те понять местное наречие. Время от времени какой-нибудь древний старик размахивал руками и выкрикивал что-нибудь сердечное и подбадривающее, но остальные просто торчали под солнцем, как пугала. Стоять в полдень в асфальтовом месиве Нижнего города и смотреть на парад… Нет, эти люди явно не в своем уме! Но процессия постепенно проходила через эти волны оцепенелости и апатии.
Примерно через час парни и их семьи, к своему ужасу, поняли, что они возвращаются в ту самую дыру в земле под Колизеем. Кондиционированный воздух обрушился на них стеной. Все опять промерзли до мозга костей, зуб не попадал на зуб. Оказалось, что именно здесь, в Хьюстонском Колизее, должна состояться небольшая вечеринка с коктейлями. Они поднялись на первый этаж Колизея, напоминавший формой огромную чашу. Здесь собрались тысячи людей, а все пространство было наполнено каким-то странным запахом и шумом голосов. Пяти тысячам чрезвычайно громкоголосых людей не терпелось наброситься на жареную говядину и щедро залить ее виски. В воздухе стоял запах горящего мяса. Здесь было устроено около десяти углублений для барбекю и жарилось тридцать говяжьих туш. Пять тысяч бизнесменов, политиков и их лучших половин, освеженные сорокаградусной июльской жарой, сгорали от нетерпения. Этакое техасское барбекю на хьюстонский лад.
Сначала семерых храбрецов, их жен и детей вывели на сцену в конце арены, и состоялась небольшая приветственная церемония, во время которой астронавтов по очереди представили публике, а затем многочисленные политики и бизнесмены выступали с речами. И все это время огромные говяжьи туши шипели на огне и дым смешивался с ледяными струями воздуха из кондиционеров. Только сильный холод удерживал гостей от рвоты: нервные окончания солнечного сплетения замерзали напрочь. Жены пытались быть вежливыми, но это им не удавалось. Дети ерзали на сцене и просились в туалет, где не были уже несколько часов. Жены вставали и шепотом спрашивали у местных жителей, где тут уборные.
К несчастью, теперь наступала та часть, когда они должны были расслабиться, поесть говядины и фасоли с подливкой, выпить немного виски, обменяться рукопожатиями с добропорядочными хьюстонцами и почувствовать себя как дома. Гостей снова вывели на первый этаж арены, освободили пространство, поставили для них складные кресла и бумажные тарелки с огромными кусками жареных техасских бычков, а затем окружили их еще целым частоколом таких же складных кресел. Вокруг этого частокола, лицом к толпе, выставили кольцо из техасских рейнджеров. Не одна сотня человек выстроились рядами возле барбекю. И все они накладывали огромные жирные куски говядины на бумажные тарелки… и попивали виски. Затем публика заняла места на трибуне и смотрела оттуда вниз, на первый этаж. Это и было главное событие, торжественный прием: пять тысяч человек, все, как один, – особо важные персоны сидели на трибунах Хьюстонского Колизея посреди дыма, поднимающегося от жарящегося мяса, и наблюдали за тем, как астронавты едят.