Конечно, те, кто знал, что Элу предстоит совершить первый полет, прощали ему все. Ну, за исключением его дублеров… Что же касается специалистов НАСА и военных, участвующих в проекте, то они просто обожали участников поединка, всех троих, ибо одному из них придется рисковать жизнью в ракете. (А все наши ракеты всегда взрываются.) Когда троица входила в комнату для тестов, и инженеры, и рабочие бросали все свои дела и начинали аплодировать, и на их лицах сияли ярчайшие улыбки. Не подозревая об этом, парни получали аплодисменты и почтение самым классическим образом: до поединка. Такие сценки просто добивали Гленна. Ведь все эти теплые улыбка предназначались главным образом ему, потому что только о. нем писали в прессе как о наиболее вероятном кандидате на первый полет. И ему приходилось улыбаться и строить из себя Мистера Скромнягу, как и полагалось вести себя человеку, который 2 мая должен первым в мире полететь в космос.
Но тут в дело вмешался всемогущий «Интеграл» и все перечеркнул. Рано утром 12 апреля легендарный, но анонимный создатель «Интеграла», тот самый Генеральный Конструктор спутников, нанес американцам еще один жестокий и драматичный удар. За двадцать дней до запланированного полета «Меркурия» он отправил на околоземную орбиту пятитонный спутник «Восток-1» с человеком на борту. Первым космонавтом стал двадцатисемилетний русский летчик-испытатель Юрий Гагарин. «Восток-1» сделал один виток вокруг Земли и благополучно приземлился возле советской деревни Смеловка Всемогущий «Интеграл»! А ведь в НАСА действительно верили, да и астронавты тоже не сомневались, – что каким-то чудесным образом, на волне религиозного чувства, на волне высокой миссии, полет Шепарда станет первым в истории человечества. Но они недооценили «Интеграл»! Но Генеральный Конструктор, этот невидимый гений из СССР, словно бы играл с ними. В октябре 1957 года, за четыре месяца до того, как Соединенные Штаты должны были запустить первый в мире искусственный» спутник Земли, Генеральный Конструктор запустил свой «Спутник-1». В январе 1959 года, за два месяца до намеченного НАСА срока запуска первого искусственного спутника на околосолнечную орбиту, Генеральный Конструктор запустил туда спутник «Мечта-1». Но «Восток-1» в апреле 1961-го стал его pièce de résistance.[8] Имея в своем распоряжении гигантские ракеты-носители, Генеральный Конструктор шутя обставлял противников. Создавалось жуткое ощущение, что он и впредь будет продолжать подстегивать НАСА к соперничеству, а затем продемонстрирует еще несколько новых примеров своего превосходства.
Советы продолжали держать имя генерального конструктора в тайне. Впрочем, они скрывали имена всех, кто готовил полет Гагарина, сообщили только фамилию самого космонавта. Русские не печатали в прессе никаких фотографий ракет и скрывали даже такие элементарные сведения, как длина и тяга ракеты. Подобная политика, несомненно, только разжигала воображение. «Интеграл»! Секретность теперь считалась «русским приемом». Чего бы ни добилось ЦРУ в других частях света, в Советском Союзе оно терпело неудачу. Разведать что-нибудь о советской космической программе практически не удавалось. Были известны лишь две вещи: во-первых, то, что Советы способны запустить космический корабль огромного веса, в пять тонн; во-вторых, какую бы цель ни ставили перед собой в НАСА, Советский Союз достигал ее первым. Основываясь на этих обрывках информации, все в правительстве, от президента Кеннеди до Боба Гилрута, начали переживать бессознательную вспышку воображения, подобно древним, которые, глядя на звезды в небе, видели в них очертания… огромного медведя! Созвездие Большой Медведицы!.. В день полета Гагарина, 12 апреля 1961 года, вечером, президент Кеннеди вызвал в Белый дом Джеймса Уэбба и Хью Драйдена – сотрудника администрации Уэбба и одного из лучших инженеров НАСА. Они встретились в Правительственном зале, молча смотрели на лакированную ореховую поверхность большого стола для совещаний и видели перед собою… могущественный «Интеграл» и его создателя – загадочного генерального конструктора! Он смеялся над ними, и это было страшно.
В Вашингтоне, в Лэнгли и на Мысе на сотрудников НАСА обрушилась лавина телефонных звонков из газет и журналов, с телевидения и с радиостанций – большинство звонивших хотело узнать, какова реакция астронавтов на полет Гагарина. Так что «трое первых» – Гленн, Гриссом и Шепард – подготовили заявления. Шепард приготовил классическое официальное выступление, в котором не говорилось практически ни о чем. Но в частных разговорах с Гилрутом, фон Брауном и остальными он высказал мнение, что его полет, первоначально намеченный на март, как теперь оказалось, был отложен совершенно напрасно.