Кроме того, закаливание организма сделало свое дело. После всех этих тренировок и имитаций полета в полном обмундировании, со всеми этими звуками, величинами перегрузки, с тянущимися от тела проводами, после сотни с лишним воссозданий этого момента, после бесконечных подъемов на портале и влезаний в человеческую кобуру, закрывания люка, после начала обратного отсчета, когда они день за днем лежали в этой самой капсуле, слышали голос в наушниках капсульного коммуникатора и видели сигналы начала полета на приборной панели, – после того как каждый дюйм и каждая секунда процесса стали знакомыми, а капсула казалась скорее офисом, чем транспортным средством… человеку было трудно почувствовать хоть какую-нибудь разницу в реакциях своей нервной системы на этот раз, хотя умом он и понимал, что наступил тот самый день. Время от времени Шепард чувствовал, как повышается уровень адреналина в крови, как учащается пульс, и заставлял себя сосредоточиться на проверке готовности по списку: на приборной панели, проводах, радиосвязи. Потом все успокаивались, и он снова оказывался в одиночестве на своем рабочем месте, словно в привычном тренажере.
Нет, единственным новым ощущением в это утро была боль в мочевом пузыре. Это была первая terra incognita.[10] Пожалуйста, Господи, не дай мне опозориться.
Шепард дождался очередного прекращения обратного отсчета – на этот раз оно произошло из-за того, что все ждали, пока с неба над пусковой площадкой уберутся тучи, – а затем сообщил о своей проблеме по закрытой радиосвязи. Он сказал, что хочет облегчить свой мочевой пузырь. В конце концов ему дали добро: делай это в скафандр. И он сделал. Так как его кресло было слегка наклонено назад, струя потекла на север, к голове, принося с собою ощущение жуткого страха. Струя задела внутренний термометр, и содержание фреона подскочило от тридцати до сорока пяти процентов. Потом она потекла дальше, достигла левого нижнего нагрудного датчика, который записывал электрокардиограмму, и тот слегка отклонился. Врачи заволновались. Новости о струе мочи тут же распространились среди ученых и техников, подобно извержению вулкана Кракатау на западе острова Ява. Струя катилась дальше – по резине, проволоке, ребрам, мясу и десяти тысячам сбитых с толку нервных окончаний – и наконец остановилась в ложбинке посреди спины. Постепенно жидкость охладилась, и Шепард теперь чувствовал в ложбинке маленькое холодное озеро мочи. Во всяком случае, мочевой пузырь успокоился, а ничего страшного не случилось. Так что откладывать полет причин не было. Все нормально, он не опозорился.
А потом медики услышали веселый голос по закрытой радиосвязи:
– Полный порядок! Подумаешь, мокрая спина.
Этот парень был просто великолепен!
Он не терял хладнокровия ни при каких обстоятельствах!
Всего через пятнадцать минут под ним разорвется семиэтажное ядро, полное жидкого кислорода, а он так и остается Улыбающимся Элом!
А между тем заминка составила уже четыре часа. Каждый инженер внимательно изучал панели приборов, отображающие состояние различных систем, чтобы в конце концов объявить, что его система готова, – после этого ответственность за возможную неисправность системы уже будет целиком лежать на нем. Все пребывали в лихорадочном возбуждении. И оно передавалось внутрь капсулы – и вербально, и нет. Шепард, лежащий на спине, прикрепленный к креслу ремнями и опутанный проводами, был для тысячи людей, собравшихся на портале, словно бы воспалившимся нервным узлом. Но он по-прежнему оставался Улыбающимся Элом с Мыса. Когда время составило Т минус 6 – то есть за шесть минут до завершения подготовительных операций – произошла еще одна задержка, и один из врачей, связавшись с Шепардом по телефону, спросил.