– Расскажите, куда это вы вчера пропали? – спросила Катрин. – И как так получилось, что вы привезли кошку без кошачьего туалета?
Кора, не вдаваясь в детали, рассказала о наших похождениях, потом обратилась по-английски к Пу:
– Dear sister,[54] твой паспорт и твоя кошечка – только начало возвращения всего, что по праву принадлежит тебе, скоро ты получишь и деньги, и дом. Но прежде придется вытерпеть полицейское разбирательство: они наткнутся на тело этого мерзкого эксплуататора и возьмут тебя в оборот.
Пу самодовольно кивнула:
– I kill Seven![55]
– Она ничего не поняла, – всплеснула руками Кора.
Но именно Кора ничего не поняла: загадка заключалась в том письме к Нисахон. Пу объяснила, что ее письмо стало смертным приговором Свена. Оказывается, в бордельном бизнесе Франкфурта ведется настоящая война между группировками сутенеров. Как это обычно в криминальной среде: передел угодий, переманивание чужих проституток – особенно экзотических, на них самый большой спрос, – и борьба за влияние на наркоторговлю. Однажды конкуренты «Парилки» так отделали жемчужину заведения – мулатку Полин, что она надолго попала в больницу. В ответ Свен выкрал Манго, гвинейку, настоящую принцессу экватора. Он вовсе не собирался убивать девушку, просто хотел заставить работать на себя, поэтому запугивал, накачивал наркотиками и держал в темной кладовке. Видимо, один из уколов стал последним…
А та самая Нисахон получает деньги от содержателя другого притона за сведения о состоянии дел в «Парилке». Пу написала ей о смерти Манго, ни секунды не сомневаясь, что та сразу же настучит бывшим хозяевам африканской красавицы. И можно считать, что дело сделано: Свен – покойник.
– Ну раз так, – сказала Кора, – наша сестрица заслужила Большой крест за заслуги на золотой ленте. Но до поры до времени ей следует вести себя скромнее, мы пока не можем пригласить ее на наш итальянский праздник жизни. Хотя паспорт теперь в руках Пу, ей лучше не пересекать границу. Если она сейчас исчезнет, то первым номером попадет под подозрение, ибо такой внезапный отъезд сильно смахивает на побег. Пу должна сама пойти в комиссариат с хорошо продуманной версией событий. Итак, какое у нее алиби?
Мы дружно замолчали и уставились в потолок.
Кора серьезно посмотрела на тайку:
– Если ты хоть слово о нас скажешь, о том, что три дня прожила вместе с нами в отеле, – пеняй на себя! Не втягивай ни Майю, ни меня в свои дела!
– Катрин! К тебе это тоже относится! – прибавила я.
– Само собой! – возмутилась моим подозрением Катрин. – Неужели ты всерьез полагаешь, что я окажусь настолько неблагодарной?
– Кстати, какой из своих адресов ты оставила полиции?
– Адрес коммуны. Я ведь действительно обитала там дольше всего. Нужно предупредить парней, чтобы знали, как ответить, в случае чего…
Вместе мы разработали план дальнейших действий: как только в прессе появятся сообщения о смерти Све-на, Катрин волочет Пу за руку в полицию. Там им предстоит изобразить, что Пу, познакомившись в Народном университете с Катрин, с первого взгляда прониклась доверием к своей будущей учительнице. И когда вдруг обнаружила труп красавицы Манго, то в панике бросилась прочь из дома к единственному человеку, которого знала вне стен борделя. Ребята в Дармштадте должны подтвердить, что Пу провела несколько дней у Катрин.
– Полагаю, из гостиницы можно съезжать, – сказала Катрин. – Пу поживет у меня, в недавно унаследованной квартире, раз уж мы такие подруги. Обратно в Вест-Энд я не хочу. Но самое главное – я забыла позвонить Бернду!
– Если ты о том Бернде, у которого ты когда-то работала, – сказала я, – то можешь забыть! Коперфельд выставил нас на улицу по полной программе. И еще, не надейся, что я поеду убирать последствия разгрома в квартире этнографини!
– Эй! – недовольно оборвала нас Кора. – Вместо того чтобы ссориться из-за уборки, не лучше ли отпраздновать победу? Через два часа мы с Майей сойдем со сцены, и тогда – хоть перевешайтесь тут все!
Шампанское пенилось в бокалах, близкое прощание сделало споры мелкими и ненужными. Катрин растрогалась и произнесла благодарственную речь.
Начала она с того, что бесконечно признательна нам за все, что мы для нее сделали. Хотя мы не знаем, каково дожить до такого – желать смерти собственному мужу…