– Бери и плети веревку, как я.
К девяти часам старик с большим трудом сплел пятнадцать оргиев[55]. Антоний посмотрел на его плетение и остался недоволен.
– Плохая работа. Расплети и сделай заново, – сказал он (думая), что Павел в преклонном возрасте и после четырех дней голодания не выдержит и уйдет – так святой испытывал терпение гостя. Но Павел распустил веревку и принялся снова плести ее из тех же ветвей, с трудом справляясь с ними, потому что они уже скрутились и затвердели. Видя, что старик не возроптал и не смалодушничал, нисколько не обиделся и даже бровью не повел, Антоний сжалился над ним и после захода солнца предложил:
– Папаша, не съесть ли нам немного хлеба?
– Как скажешь, авва, – был ответ.
И эти слова еще больше расположили к нему Антония Великого, особенно то, что старик не набросился тотчас по первому же зову на еду, но отдал все на его волю. Святой сказал:
– Принеси стол.
Павел исполнил. Тогда Антоний принес четыре сухих куска хлеба унций [56] по шесть каждый, размочил для себя один, а гостю – три. Затем стал петь псалом, какой знал, и пропев его двенадцать раз, столько же раз помолился, чтобы и в этом испытать Павла. Гость горячо молился вместе с ним. И только после молитв они принялись за трапезу – время уже было позднее. Антоний Великий съел один кусок, но второй не взял. Старик же, евший медленнее, еще не справился с первым. Святой ждал, пока он доест, и когда тот закончил, предложил:
– Отче, возьми еще кусок.
– Если ты будешь, и я буду, – сказал Павел. – А если нет, то и я не стану.
– Мне довольно, – сказал Антоний Великий, – я монах все- таки.
– И мне довольно. Я тоже хочу стать монахом.
Они встали. Антоний прочел двенадцать молитв и двенадцать псалмов. Павел молился вместе с ним. Затем они легли спать. Но не надолго, только до полуночи. А в полночь встали и пропели псалмы до рассвета. Когда Антоний увидел, что старик охотно делает все вместе с ним, сказал:
– Смотри, брат, если выдержишь вот так подвизаться каждый день, то оставайся.
– Если ты хочешь показать мне что-то еще, то не знаю. А все, что мы до сих пор делали вместе, было для меня нетрудно.
Через несколько месяцев великому святому было открыто, что Павел весьма совершен душою, бесхитростен и чист, и с помощью Божией благодати, Антоний построил ему келью в трех-четырех милях от своей, и сказал:
– Ну, вот, с Божьей помощью ты стал монахом. Теперь поживи один, чтобы обрести опыт бесовских искушений.
И Павел Препростой провел в одиночестве один год. За совершенство в подвижнической добродетели он удостоился благодатного дара исцелять всяческие болезни и изгонять бесов.
Однажды к Антонию Великому привели юношу, с давних пор одержимого демоном, который хулил даже небо. Святой, пристально посмотрев на страдальца, сказал приведшим его людям:
– Это дело не по мне. Я еще не удостоился власти над бесовскими начальниками такого ранга, этот дар есть у Павла Простого, – и вместе с пришедшими людьми пошел к старцу и попросил его:
– Авва, изгони беса из мальчика. Пусть он вернется домой здравым и славит Господа.
– А ты на что? – спросил Павел.
– Нет времени. Я сейчас занят другим делом, – ответил Великий и, оставив одержимого, вернулся в свою келью.
Павел встал, помолился и, повернувшись к бесноватому, сказал:
– Авва Антоний повелел тебе оставить человека, чтобы прославить Бога.
– Не выйду, старый обжора и пустобрех, – завопил демон, изрыгая ругательства.
Павел снял с себя милоть и принялся колотить одержимого по спине, приговаривая:
– Выходи! Так повелел авва Антоний.
Бес стал еще громче поносить Павла и Антония:
– Ненасытные дармоеды, полудохлые храпуны, алчные жадины. Вы мне не начальники. У нас с вами нет ничего общего. Что вы нас тираните?
– Не выйдешь? – сурово спросил Павел. – Тогда я сейчас же иду к Христу и все скажу Ему. Ох, и достанется же тебе.
Злобный демон начал проклинать Господа и вопить, что не выйдет.
Услышав такое, Павел не мог не разгневаться. Он вышел из кельи прямо в плотный полуденный зной (в такое время жара в Египте, особенно в этой местности, – как в Вавилонской печи). Встав на камне, как столп, он взмолился:
– Ты видишь, Иисусе Христе, распятый на Кресте при Понтийском Пилате, я не сойду с этого камня, не буду ни есть, ни пить и умру, если Ты сейчас не услышишь меня и не изгонишь демона из человека и не сделаешь его свободным от этого нечистого духа.
Павел еще произносил эти слова, а бес уже принялся кричать из человека, оставшегося в келье:
– Ухожу, ухожу. Уже выхожу. Меня выгоняют. Это насилие. Тирания. Я оставляю этого человека и больше не трону его. Меня выгоняет смирение и простота Павла. И куда мне теперь? Не знаю...