Какое отношение имеем мы, ученики истинных архатов, эзотерического буддизма и Сангьяса [«Будда» по-тибетски] к шастрам и ортодоксальному брахманизму? Есть 100 тысяч факиров, саньясинов и садху, ведущих самую чистую жизнь и, тем не менее, идущих по пути заблуждения, никогда не имевших возможности встретиться, увидеть или даже услышать о нас. Их предки изгнали из Индии последователей единственной истинной философии на Земле, и теперь уже не она должна прийти к ним, но они должны приходить к нам, если они хотят быть с нами. Кто из них готов стать буддистом, настикою, как нас называют? Никто. Те, кто поверил нам и последовал за нами, уже получили свою награду.[80]
Следует упомянуть ещё одно письмо махатм, уникальное среди прочих, поскольку утверждается, что оно исходило от самого махачохана,[81] учителя учителей Блаватской. Это письмо датируется 1881 годом, и оно пронизано буддизмом самым откровенным образом:
…Буддизм - вернейший путь, ведущий людей к единой эзотерической истине. Мы считаем, что сейчас в мире - христианском, мусульманском или языческом - справедливость игнорируется, а честь и милосердие отброшены прочь... Почему эта борьба [за жизнь] стала почти всеобщей схемой мира? Мы отвечаем: потому что ни одна религия, за исключением буддизма, до сих пор не научила практическому презрению к земной жизни, тогда как каждая из них, всё с тем же единственным исключением, посредством ада, вечных мук и проклятий вселяла в людей величайший страх смерти. Поэтому мы видим, что «борьба за жизнь» наиболее яростно свирепствует в христианских странах и более всего распространена в Европе и Америке. Она ослабевает в языческих странах и почти неизвестна буддистам... Если бы людей учили понимать, что жизнь на этой земле, даже самая счастливая, есть лишь бремя и иллюзия, что это всего лишь наша собственная карма, причина, производящая следствие, наш собственный судья и наш спаситель в будущих жизнях, то великая борьба за существование вскоре потеряла бы свою напряжённость... Мир в целом, а особенно христианский, пребывающий две тысячи лет под властью личного Бога, а также политических и социальных систем, основанных на этой идее, теперь доказал свою несостоятельность... Чтобы мы, преданные последователи духовного воплощения абсолютного самопожертвования, благотворительности, божественной доброты, как и всех высочайших добродетелей, достижимых на этой земле печали, человека из человеков Гаутамы Будды, когда-нибудь позволили Теософскому обществу представлять собой воплощение эгоизма, стать островком спасения для меньшинства, совершенно лишённого мыслей о благе большинства, - это странная идея... Разве мы, смиренные ученики этих совершенных лам позволим Теософскому обществу отречься от своего благороднейшего титула - Братства человечества - и превратиться в простую психологическую школу? Нет! Нет, дорогие братья, вы слишком долго заблуждались... Мир скоро признает эту истинную философию, истинную религию, истинный свет, который даёт истину и ничего, кроме ИСТИНЫ...[82]
Нет никаких других писем махатм, которые бы отступали от таких тесных связей с буддизмом: нет писем, основанных на веданте или же превозносящих суфийские традиции и т.д. И нет никаких сомнений в том, что и сама Блаватская, и её непосредственные учителя-махатмы, и учителя её учителей были буддистами по вероисповеданию и лексике в постоянно возрастающей степени по мере продвижения по цепочке гуру-парампары. Блаватская часто ссылается в своих трудах на буддизм, особенно на буддизм махаяны, в то время как в письмах махатм буддизм фигурирует практически на каждой странице с регулярным использованием высокотехничных терминов на санскрите, пали, тибетском, китайском и монгольском языках.
Теософы иногда утверждали, что распространённость в их сочинениях буддийских терминов (если они использовались правильно) сама по себе указывает на то, что Блаватская находилась в контакте с подлинным буддизмом, и следовательно, её учения «истинны». Например, махатма М. пишет в 1884 году, что его брат К.Х. ушёл в «тонг-па-нги» [stong-pa-nyid (тиб.) - пустота], то есть шуньяту.[83] В 1883 году было опубликовано письмо, как утверждают, от некоего учёного тибетца из города Ринчацзе, изобилующее тибетскими и санскритскими словами, написанными (в основном) правильно, в отличие от фонетического написания Е.П.Б. Из него можно узнать о Сакья Туб-па (Шакьямуни), ро-лангах («голодных духах», бхута на санскрите) и алая-виджняне («сознании-сокровищнице», это технический термин буддизма йогачары).
Однако для наших нынешних целей из этого можно извлечь немногое. Специальная буддийская лексика в трудах Блаватской (и даже в весьма глубокомысленных письмах махатм К.Х. и М.) сама по себе не имеет большого значения: инициативный студент мог бы получить доступ к большей части этих терминов через опубликованные материалы, хотя они весьма разрозненны, и их трудно собрать в одном месте. Если вернуться к примеру, привёденному выше, то небольшой городок Ринчацзе (Rin-chen-rTse) можно найти совсем недалеко от Шигадзе и его знаменитого монастыря Ташилунпо (bKras-shis-lhun-po) на карте, изображённой в книге Маркхэма Narratives of the Mission of George Bogle to Tibet (1876), хотя название городка там звучит по-другому - Ринджайцай. Тибетское слово для «пустоты», тонг-па-нги, можно найти на 33-й странице книги Шлагинтвайта Buddhism in Tibet (1863). Туб-па и ро-ланги имеются в книге Йешке Tibetan English Dictionary (1881), алая-виджняна упоминается в книге Била Catena of Buddhist Scriptures from the Chinese (1871) и, среди прочего, у Шлагинтвайта.
Фактически, к тому времени, когда Блаватская начала свою теософскую карьеру, уже многое было известно о буддизме, как в его форме никай (хинаяна), так и в форме махаяны, хотя что-то из этих сведений было не очень надёжным, поскольку было получено людьми Запада с недостаточной подготовкой по части буддийской мысли. Ковалевский опубликовал в 1836 году в Казани «Монгольскую хрестоматию» на русском языке, родном для Блаватской. Ко времени переписки с махатмами (с 1880 года), тем более, ко времени публикации «Тайной Доктрины» (1888) уже был доступен «Словарь» Йешке, не говоря уже о «Грамматике тибетского языка» и «Словаре» де Кёрёша, изданных в Лондоне на английском языке в 1834 году. В 1872 году Чайлдерс опубликовал свой «Словарь палийского языка» (Лондон), в это же время было доступно множество санскритских словарей, изданных Гольдштюкером (1856), Монье-Вильямсом (1872) и Апте (1884). Китайские буддийские термины были представлены Эйтелем в 1870 году в его Handbook for the Student of Chinese Buddhism. (Более полный список словарей, переводов и другой литературы по буддизму, доступных при жизни Блаватской, см. в Приложении I.)
Нельзя считать доказательством копирования Блаватской буддийских терминов и текстов тот факт, что она могла найти их в западных источниках. Но в соответствии с методологией, изложенной нами выше, как бы точно Блаватская и её учителя ни применяли буддийскую лексику, все случаи использования специальных терминов или цитат из местных буддийских текстов должны быть отброшены, за исключением тех, которые нельзя найти в публикациях на каком-либо западном языке того времени или же отнести к определениям, деталям и концепциям, которые тогда были неизвестны. Таким способом можно будет доказать, что у Е.П.Б. были независимые источники. При таком подходе объём уникальной буддийской лексики Блаватской будет совсем небольшим.
Термины и тексты
Имеется целый ряд буддийских терминов и трактатов, какие применяли и на какие ссылались Е.П.Б. и её учителя, но которые ещё не были прослежены до какого-либо современного источника на западном языке или описания которых, данные Е.П.Б., не соответствуют тому, что было известно в 19-ом веке. Некоторые из этих терминов никогда не были точно идентифицированы, например, термин лану, предположительно тибетский, означающий «ученик»; Е.П.Б. применила его в 1889 году в своём произведении «Голос Безмолвия». Другие сбивающие с толку теософские термины теперь можно идентифицировать как традиционные буддийские термины, используемые в разных языках. Это можно сделать, обратившись к более поздним и более полным словарям, новым авторитетным переводам и новым исследованиям, которые проводились как практикующими буддистами, так и учёными-буддологами в течение столетия после смерти Блаватской. Ниже приводятся примеры некоторых теософских терминов, только недавно идентифицированных как буддийские по происхождению, за которыми следуют некоторые тексты, известные в 19-ом веке Е.П.Б. или её учителям, но только сейчас получившие признание учёных.
80
Barker,
81
Хотя значение слова «