В глазах горожан ясно читалось, что наживку Лемерля они проглотили целиком и полностью. Но даже сейчас один неверный шаг — и они набросятся на него, аки дикие звери. Лемерль это тоже понимал, его глаза сверкали от возбуждения.
— А ты, — он показал пальцем в центр зала. Взмах связанных рук, и люди расступились. — Да, ты, в сумраке таящийся. Ты, Ананий[12], лжесвидетель! Твоя сущность видна мне лучше, чем у всех остальных!
На добрых десять секунд стало тихо: все смотрели на брешь в толпе, а потом наконец увидели подустителя, мерзкого уродца, прятавшегося в сумраке. Огромная голова, обезьяньи руки, одинокий, налитый злобой глаз — стоявшие рядом расступились, а уродец тотчас вскочил на подоконник, дико шипя.
— На сей раз ты ускользнул от меня, черт тебя дери! — залаял он. — Но я тебе еще устрою, брат Коломбин!
— Господи помилуй!
На лицах горожан отразились гадливость и изумление: люди узрели того, кто высказал их недавние тревоги.
— Чудовище!
— Дьявольское отродье! Черт!
Из отвратительного рта уродца вылетел сноп пламени.
— Мы еще встретимся, Коломбин! — залаял он. — Это сражение за тобой, но в Ином мире война продолжается!
Уродец соскочил с подоконника во двор и исчез, оставив лишь дым и запах горелого масла.
В гробовой тишине пристав разинув рот взирал на арестованного.
— Боже милостивый, я видел его, видел! Помилуй меня, Господи! Я видел черта!
Лемерль пожал плечами.
— Он узнал вас! — лепетал пристав. — Он говорил так, словно вы уже встречались.
— И не единожды, — отозвался Лемерль.
У пристава чуть глаза на лоб не вылезли.
— Господин, так назовитесь же! — наконец попросил он.
— Назовусь, — с улыбкой пообещал Лемерль, — но сперва пусть мне принесут стул и коньяку. Буду премного благодарен! Я приехал издалека и очень устал.
Лемерль назвался странником. Он, мол, прибыл в Эпиналь, прослышав о непогрешимом судье Реми. Слава о благих деяниях судьи разнеслась по всему королевству, и Лемерль покинул уединение цистерцианского монастыря, чтобы разыскать сего достойного мужа и предложить ему свои услуги. Лемерль поведал о знаках и видениях, чудесах и кощунствах, свидетелем которых якобы стал в своих странствиях. Он наговорил много жуткого про шабаши, евреев, язычников, отравленные колодцы, загубленный урожай, испорченное зерно, храмы, сгоревшие от удара молнии; детей, зачахших в материнской утробе или задушенных в колыбели. Обо всем этом он якобы знал из первых рук. У кого-нибудь есть сомнения?
Сомнений не было ни у кого. Горожане своими глазами видели черта, своими ушами слышали имя арестованного. Лемерль на-гора выдал им байку о брате Коломбине, который по воле Божией истребляет дьявольское племя. В бедности и полном одиночестве скитается он из города в город, изобличает козни лукавого, а единственной наградой считает победу над сатаной. Неудивительно, что его приняли за цыгана: бродячие артисты на время стали его попутчиками. Черт узрел, что добрые жители Эпиналя в смятении, замыслил обман, но, хвала небесам, остался с носом, да еще себя выдал.
Разумеется, я узнала Леборна. Голос он менял мастерски, чем мы не раз пользовались. Видимо, Леборн прокрался в здание суда раньше меня — как любой карлик, при желании он становился практически незаметным, — и в толпе у Лемерля появился тайный пособник. Подобный трюк часто применяют фокусники и балаганные заклинатели, выручал он и нас. Леборн — прекрасный актер. Досадно, что короткие ноги ограничивают его бурлесками и акробатическими этюдами. Я пообещала себе, что впредь буду к нему добрее. Леборн верный, даром что брюзга, а сегодня его отвага и находчивость спасли Лемерлю жизнь.
Тем временем Лемерля захлестнула волна желающих прикоснуться к нему. Теперь горожане жаждали не крови, а прощения. Руки тянулись к нему со всех сторон, хватали за одежду, гладили. Мужчина пожал Лемерлю руку, и тотчас каждый в зале захотел пожать руку ему, прикоснувшемуся к святому человеку. Лемерль, конечно же, упивался происходящим.
— Благослови тебя Бог, брат мой! Благослови тебя Господь, сестра!
Постепенно, почти незаметно, тон Лемерля изменился: святоша превращался в уличного торговца. Озорной блеск его глаз горожане, помилуй их, Господи, приняли за благочестие, а Лемерль то ли из дерзости, то ли из любви к риску закусил удила.
12
Ананий и его жена Сапфира, утаившие часть денег за проданное имение, упоминаются в Книге деяний Святых апостолов.