ДОЧЬ (кривляясь). Очень смешно.
Проходит еще пятнадцать минут. Отец, мысленно погруженный в работу, испускает нейтральный вздох.
ДОЧЬ. Это нужно – все время вздыхать?
Проходит пятнадцать минут.
МАТЬ. Если я всхрапну, пусть привидение меня ущипнет.
ДОЧЬ (с подчеркнутым самообладанием). Мама, пожалуйста. Пожалуйста, мама!
Отец прочищает горло, но решает ничего не говорить. Проходит еще двенадцать минут.
МАТЬ. А кто-нибудь подумал, что на леднике еще много пышек с кремом?
Эта капля переполняет чашу.
ДОЧЬ (взрывается). Почему ты все портишь? Почему тебе всегда нужно все испортить? Почему нельзя оставить людей в покое? Не трогай меня!
ОТЕЦ. Послушай, Хэйзель, мама не скажет больше ни слова, и мы будем продолжать, но мы уже час сидим здесь, и становится поздно.
Проходит две минуты. Жизнь безнадежна, загробная жизнь бессердечна. Слышно, как Хэйзель тихонько плачет впотьмах. Джон Шейд зажигает фонарь. Сибилла зажигает папиросу. Заседание закрыто.
Огонек больше не возвращался, но он снова заблестел в коротком стихотворении «Природа электричества», которое Джон Шейд послал в нью-йоркский журнал «Денди и Бабочка» в 1958 году, но которое появилось только после его смерти:
Наука, кстати, говорит нам, что Земля не только распалась бы на части, но исчезла бы как призрак, если бы из мира вдруг пропало электричество.
Строка 347: Она оборачивала слова
Один из примеров, приводимых ее отцом, странен. Я совершенно уверен, что это я однажды, когда мы обсуждали «зеркальные слова», заметил (и я помню изумленное выражение на лице поэта), что «колесо», прочитанное наоборот, дает «оселок», а «Т. S. Eliot» – «toilest»[16]. Впрочем, правда и то, что Хэйзель Шейд была кое в чем похожа на меня.
Строки 367–370: now and then (временами) – pen (перо), again (опять) – explain (объяснять)
В разговоре Джон Шейд как добрый американец произносил «again» в рифму с «pen», а не с «explain». Любопытно соседство этих рифм здесь.
Строка 376: Стихи
Мне кажется, я могу догадаться (в моей лишенной книг горной пещере), какие стихи имеются в виду, но, не справившись, не хотел бы называть их автора. Вообще же я скорблю о злобных выпадах моего друга против самых знаменитых из современных поэтов.
Строки 376–377: Названные в курсе английской литературы
В черновике заменено более значительным – и более благозвучным вариантом:
Хотя можно предположить, что здесь имеется в виду человек (кто бы он ни был), занимавший эту должность в то время, когда Хэйзель Шейд была студенткой, читателя нельзя винить, если он отнесет это к Полю X., хорошему администратору, но ничтожному ученому, возглавлявшему английское отделение Вордсмитского колледжа с 1957 года. Мы встречались время от времени (см. Предисловие и примечание к строке 894), но не часто. Главой отделения, к которому принадлежал я, был профессор Натточдаг – «Неточка», как называли мы этого славного человека. Конечно, мигрень, так мучившая меня последнее время, что однажды мне пришлось уйти посредине концерта, на котором я как раз сидел рядом с Полем X., не должна бы была касаться чужого человека. По-видимому, однако, касалась, и даже очень. Он наблюдал за мной и немедленно после кончины Джона Шейда распространил мимеографированное письмо, начинавшееся так:
«Некоторые члены английского отделения весьма обеспокоены судьбой рукописи поэмы, или частей поэмы, оставшихся после покойного Джона Шейда. Эта рукопись попала в руки человека, который не только не обладает квалификацией для того, чтобы ее редактировать, так как принадлежит к другому отделению, но который также, как известно, страдает умственным расстройством. Думается, что некоторые юридические меры…» и т. д.