Шейд: «Дорогой мой, я боюсь, вы только надкололи это затруднение» (громко хохочет).
«Шина лопнула, – ввернул я. – Да, – я продолжал, повернувшись к Пардону, – я, конечно, говорю по-русски. Видите ли, это был, по крайней мере у земблянской знати и при дворе, модный язык par excellence, куда более, чем французский. Теперь, разумеется, все это переменилось. Теперь насильно обучают низшие классы говорить по-русски».
«А мы разве не пытаемся тоже преподавать русский язык в школах?» – спросил «розовый».
Тем временем в другом конце комнаты молодой Эмеральд совещался с книжными полками. Теперь он вернулся с томом иллюстрированной энциклопедии А – З.
«Вот, – сказал он, – вот он, этот король. Но посмотрите, он молод и хорош». («О, это не годится!» – завопил немецкий гость.) «Молод, хорош и одет в разукрашенный мундир, – продолжал Эмеральд. – Просто расфуфыренная куколка».
«А вы, – проговорил я спокойно, – щенок с грязным воображением, в грошовом зеленом пиджаке».
«Да что я такое сказал?» – спросил у присутствующих молодой инструктор, разводя ладонями, словно ученик Христа в «Тайной вечере» Леонардо.
«Что вы, что вы, – сказал Шейд, – я уверен, Чарльз, что наш молодой друг не имел намерения оскорбить вашего государя и тезку».
«Он не мог бы, даже если бы хотел», – безмятежно заметил я, обращая все в шутку.
Джеральд Эмеральд протянул мне руку, – в момент написания сего она все еще остается в том же положении.
Строки 895–899: Чем больше я вешу… или эти брыла
В черновике вместо этих гладких и отвратительных строк стоит
Строка 920: Волоски вставать дыбом
Альфред Хаусман (1859–1936), чей сборник «Шропширский паренек» соперничает с «In Memoriam» Альфреда Теннисона (1809–1892), являясь, – быть может, (нет, вычеркнуть это малодушное «быть может»!), – величайшим достижением английской поэзии за сто лет, говорит где-то (в каком-то предисловии?) совершенно противоположное: от восхищения вставшие дыбом волоски ему мешали бриться; но поскольку оба Альфреда, несомненно, пользовались обыкновенной бритвой, а Джон Шейд – старинным лезвием «Жиллет», причиной разногласия могло быть пользование различными инструментами.
Строка 922: Благодаря «Нашему Крему»
Это не совсем точно. В объявлении, которое здесь имеется в виду, борода поддерживается пузырчатой пеной, а не кремоподобным веществом.
После этой строки, вместо строк 923–930, мы находим следующий легко перечеркнутый вариант:
Строка 929: Фрейд
Мысленным оком я снова вижу, как поэт буквально валится на свою лужайку, колотя по траве кулаком, и трясется, и завывает от хохота, а я сам, доктор Кинбот, с потоком слез, стремящимся по моей бороде, пытаюсь связно читать лакомые кусочки из книги, которую я стащил из аудитории: ученой работы по психоанализу, которой пользуются в американских колледжах, – повторяю, пользуются в американских колледжах. Увы, я нахожу всего только две цитаты, сохранившиеся в моей записной книжке:
«По ковырянию в носу наперекор всем запретам или когда юноша просовывает все время палец сквозь петлицу… учитель-аналитик знает, что аппетит сластолюбца не знает предела в своих фантазиях».
«Шапочка из красного бархата в немецкой версии «Красной Шапочки» есть символ менструации».