— Василий, спроси гостей, не хотят ли они кофе. Можешь упомянуть, что я рекомендую. Шейдаз, добавь горячей воды.
Василий перевел любезное предложение, особо пояснив Пьеру, который был новичком на Востоке, что напиток безвреден и оказывает стимулирующее действие, так что даже воздержанные турки пьют его с удовольствием; он кажется горьким, если глотать его как вино, но очень приятен, если медленно потягивать его, как это делает посредник. Пока он говорил, девушка-рабыня опять взяла кувшин и вылила его в ванну. Но струя горячей воды прошла немного ближе к телу хозяина, чем следовало. Оглы обрушил на рабыню поток отвратительной ругани по-турецки, кончавшийся словами:
— Я раздену тебя донага и высеку твою безобразную, бесполезную задницу, чтобы ты была повнимательнее. — Василий, разумеется, не переводил его слова.
Джастин, если бы он понимал по-турецки, не согласился бы с высказанным определением. Пьер медленно покраснел до корней волос.
— Не позорьте меня, господин, — взмолилась девушка. — Посмотрите на лицо молодого франка. Мне кажется, ваши слова понимают.
— Что? — в изумлении рявкнул Оглы. — Франки не знают языков кроме латыни и их собственного гнусавого диалекта. Он хитро взглянул на Пьера над маленьким озерком черного кофе в крошечной голубой чашечке, которую он держал под самым носом. Его угольно-черные глаза все еще были слегка налиты кровью после усердных проб продукции его виноградников прошлым вечером. Под направленным на него упорным испытующим взглядом Пьер покраснел еще больше.
— Боже мой! — открыл рот от изумления Оглы. — Кажется, ты права, Шейдаз.
— Меня немного учили турецкому языку, милорд, — быстро произнес Пьер. — Французский министр упомянул, что Паша Оглы, возможно, предпочитает говорить по-турецки. Но обучавший меня старик прожил много лет в Исфагане и, возможно, его турецкий язык был с примесью персидского или я учил его недостаточно усидчиво; минуту назад мне показалось, что вы назвали вашу обезьянку «Милордом Наставником», а теперь мне кажется, что вы назвали вашу прекрасную рабыню, которая, как и все, что я видел в вашем доме, делает честь вашему изысканному вкусу, безобразной и бесполезной. Несомненно, мой турецкий никуда не годится.
Джастин вынужден был повернуть голову, чтобы увидеть, кто говорит. Балта Оглы обнажил все свои сильные ровные зубы, поразительно белые на фоне черной бороды, в широкой довольной улыбке.
— Это редкая любезность со стороны министра, Питер. Никогда раньше он не присылал ко мне должностного лица, с которым я мог бы разговаривать напрямую без помощи моего драгомана.[24] Я люблю разговаривать и люблю есть, и люблю делать это без посредников. Я напишу вашему господину, как я доволен. Ваш турецкий язык прекрасно можно понять, хотя он чуть-чуть высокопарен. Вас учил пуританский старый грамотей? Старый языческий священник?
— Нет, милорд, он старик, но не имам и не ученый. Он старый мастер по изготовлению сабель, который не мог написать ни слова на родном языке.
— Вам следовало бы научиться и писать, Питер. Пусть вас не смущает имя моей обезьянки. Она заслуживает титул, который вы правильно поняли. Она умнее большинства людей, которых я встречал. Что касается девушки — она неуклюжая девка. Я действительно собираюсь продать ее. Может быть, мы договоримся, ревизор Питер?
Евнух быстро переводил его слова недоверчивому капитану.
— Мне она не по карману, милорд.
— В самом деле? Ну хорошо, я ценю мою кожу и не хочу, чтобы ее содрали с меня. Может быть, я подарю девушку вам. — Пьер знал, что быть подаренным — ужасное оскорбление для раба. Джастину, до которого информация доходила с запаздыванием на латыни, не казалось, что девушка слишком обеспокоена. Возможно, Оглы шутит, или девушке хочется сменить хозяина.
— Я бы не знал, что с ней делать, милорд.
Посредник фыркнул и мелкая рябь разбежалась по поверхности воды. Она отразилась от стенок бассейна, вернулась к нему как прилив и затухла на его круглом, выступающем из воды животе под плавающей желтой накидкой. Он осушил чашку и протянул ее девушке.
— Оружейник, очевидно, был в самом деле древним стариком, — заметил Оглы. — Шейдаз, дай эфенди[25] Питеру чашку кофе. Каждый, кто говорит по-турецки, Питер, должен также научиться пить кофе.
— Я принес декларации, — сказал Джастин, — и был бы рад вручить их, как только Паша Оглы согласится взглянуть на них. — Он принял чашку кофе от Шейдаз, то же сделал и Пьер. После того как Василий перевел обращение капитана посреднику, Пьер добавил:
25
Господин, повелитель — форма обращения, широко применявшаяся в Османской империи