— Сейчас придет Василий, — сказал Оглы, — и прочитает мне декларации. Хотите еще раз попробовать моего кофе, ревизор Питер? Я знаю, что сэр Джон не захочет.
Губы Пьера были липкими от сладких вин. Идея выпить горького напитка показалась ему привлекательной.
— Я в самом деле попробую, Паша Оглы, хотя теперь я буду пить его медленнее.
— Из вас получился бы хороший трапезундец, ревизор Питер. Вы говорите по-турецки и учитесь любить кофе. Правда, у вас есть одна любопытная привычка. Ваша страсть к ледяным ваннам, о которой мне сказали, совершенно непостижима для моих слуг-язычников, как и воскресение из мертвых. Боже, как вы приобрели такую неудобную привычку?
— Нет, милорд, это не привычка. Я никогда раньше не принимал ледяных ванн, за исключением, пожалуй, одного случая, когда священник рекомендовал мне купание в холодной Сене. Мне было жарко, и я сказал Василию, что хорошо бы добавить в воду льда. Я и понятия не имел, что мое пожелание будет понято буквально. На самом деле я слегка замерз в этой ванне. — Пьер отхлебнул кофе. Джастин выпил мятного бальзама.
— Должно быть, Василий вместе с некоторыми другими принадлежностями утратил и чувство юмора, — сказал Оглы. — Если слух меня не обманывает, он возвращается. Пожалуйста, попросите у сэра Джона декларации.
Пьер не слышал шагов, но Василий скользнул в комнату, снова в своей тунике, спокойный, собранный и полный достоинства, как будто не он только что демонстрировал головокружительный атлетический трюк. За ним следовала Лала Бей. Дверь бесшумно затворилась.
Сэр Джон отстегнул трубку, почесал натертое белое запястье, вручил трубку Василию и вернулся на свое место под статуей. Василий сломал печать и начал читать декларации. Пергаментов было очень много. Он читал медленно и внимательно. Джастин уже неоднократно наблюдал эту церемонию. Но редко бывало так много документов. Отчасти их обилие объяснялось тем, что на этот раз весь груз предназначался Оглы. Капитан подумал, что Оглы редко уделял документам такое внимание. Посредник много раз кивал головой и выражал удовлетворение, особенно когда Василий дошел до листа, в котором сообщалось, что Кер получил от короля специальную лицензию на экспорт определенного количества золотых монет.
— Это же прекрасно, ревизор Питер! Не могу себе представить, как Керу удается обойти закон! Его веские золотые монеты имеют хождение на Востоке и считаются наиболее надежными со времен старого императорского византина.[28] Я никогда не могу получить достаточное их количество. Они даже не нуждаются в проверке пробы. Если бы Кер решил снизить пробу, это открылось бы лишь через многие месяцы, настолько люди доверяют монете франков. Но он, конечно, не захочет приумножать свое богатство таким способом.
— Разумеется, нет, милорд. И как указано в декларации, это золото экспортируется по специальной лицензии, а не в обход закона.
— О, конечно, конечно, — отозвался Оглы. Василий продолжал читать. Судовые документы еще не подверглись стандартизации, это произошло позднее. Одни листы были большими, другие маленькими. Василий внезапно прекратил чтение и наклонил голову, стараясь расшифровать мелкий почерк на одном из самых маленьких листов пергамента.
— Это небольшая записка с указаниями стюарду по закупкам провизии для судна. В ней не перечисляются грузы. Должно быть, она оказалась среди деклараций по ошибке. — Он переложил ее под нижние документы и начал читать следующий большой лист.
— Может быть, отдать записку для стюарда сэру Джону, чтобы не забыть о ней, — предложил Пьер. Лала Бей, которой надоели неподвижные мужчины и монотонный голос евнуха, прыгнула на стол и начала играть с пустым футляром, запустив в него длинную волосатую лапку и как будто надеясь найти на дне что-то интересное.
— У нас масса времени, — сказал Оглы. — Выбор товаров богатый и мне не терпится услышать весь список.