Отказываясь думать об этом, Константин попытался изгнать эти мысли из головы. Он резко развернулся и вышел на улицу.
– Я предложил ей все это, – позже сказал он Анастасию, – однако Феодосия категорически отказывается нести епитимию. Тем не менее я должен был попытаться.
Он посмотрел на Анастасия, рассчитывая разглядеть в его глазах уважение и признательность за свою настойчивость и благородство. Но увидел в них лишь презрение, словно его слова приняли за оправдание. Этот взгляд причинял острую боль, и Константин пришел в смятение.
– Твоя гордыня завела тебя слишком далеко! – крикнул он, поддавшись внезапному приступу неудержимой ярости. – В тебе нет ни капли смирения. Ты поспешил придумать наказание для Феодосии, но сам ни разу не исповедался в собственных грехах. Возвращайся ко мне, когда будешь готов!
Лицо Анастасия стало белым как мел. Он удалился, а епископ, глядя ему в спину, думал о том, что бы еще сказать, что-нибудь жестокое и беспощадное, чтобы как можно больнее ранить его сердце, но не смог подобрать слова.
Анна тяжело переживала разочарование. Раньше она находила в Константине лишь достоинства, возможно, просто потому, что ей это было нужно. Сейчас наставления Церкви перестали иметь для нее значение, ведь она больше в них не верила. Как же она на это осмелилась? Константин необдуманно отпустил Феодосии ее прегрешения и тем самым лишил Анну возможности освободиться от собственных грехов.
Теперь она могла полагаться только на собственное понимание Бога. Стоя в одиночестве на коленях, Анна пыталась разглядеть сияние в темноте и ощутить тепло, которое согрело бы ее сердце.
Возможно, так все и должно было быть. Когда рядом нет никого, ты смотришь вверх. Без темноты не увидишь света. Она должна принять свое одиночество, не искать у других поддержки и прощения, а найти все это в собственном сознании и душе.
Глава 82
Зоя шагала из угла в угол в своей любимой комнате. Каждый раз, поворачиваясь, она смотрела на большое распятие. На его задней поверхности оставалось одно имя, которое жгло огнем душу пожилой византийки, – Дандоло, самое значимое из всех. Она должна найти способ отомстить ему и его потомкам. Нужно успеть отомстить Джулиано до того, как придут крестоносцы и станет слишком поздно. 1280 год подходил к концу, и захватчики вот-вот отправятся в путь – возможно, уже в следующем году[7].
Женщина остановилась у окна, уставившись в темнеющее зимнее небо. В последнее время Елена вела себя особенно высокомерно. Несколько раз Зоя ловила в ее взгляде сдерживаемый внутренний смех, почти издевку, какую обычно вызывают побежденные. Зоя приходила к выводу: ее дочь знает, что Михаил – ее отец, и собирается использовать это обстоятельство в своих целях.
Возможно, разумно будет послать Сабаса, чтобы он проследил за ней. Елена, казалось, охладела к Деметриосу. Это было заметно по едва уловимым признакам: она стала выбирать менее соблазнительные наряды, позволяла себе время от времени отвлекаться, думать о чем-то явно не связанном с ним, и невнимательно слушала то, что он ей рассказывал. Неужели у нее появился кто-то другой? Но Деметриос был идеальным претендентом на престол!
Зоя все еще думала об этом, когда в комнату вошел слуга. Он встал перед ней, уставившись в мозаичный пол и не смея поднять глаза.
– Что? – спросила она.
Какие новости могут парализовать такого идиота?
– Мы только что узнали, что дож Контарини покинул свой пост несколько недель назад, – ответил он. – В Венеции теперь новый дож.
– Конечно новый, – фыркнула Зоя. – И кто же он?
– Джованни Дандоло. – Голос слуги дрогнул от нервного напряжения.
Зоя издала приглушенный звук, стараясь справиться с охватившей ее яростью, и велела слуге убираться. Он торопливо повиновался.
Значит, во Дворце дожей воцарился еще один Дандоло. До него она не сумеет добраться – но до Джулиано сможет. Кем ему приходится новый дож? Впрочем, не имеет значения; старик Энрико является предком как одного, так и другого – и только это имеет значение.
Теперь Джулиано захочет вернуться в Венецию в надежде на повышение. Она должна успеть отомстить, прежде чем и этот Дандоло ускользнет от нее.
Когда Зоя обдумывала эту мысль, к ней явился ее старинный друг. Он вошел в комнату белый как мел, с напряженной спиной, и заговорил, заламывая руки.
– Возможно, ты захочешь уехать, – запинаясь, сказал он, – хоть я и не могу представить себе это, особенно сейчас. Конец слишком близок. Армии Карла Анжуйского осадили Берат.