У Джулиано не только болели ноги (мозоли напоминали о себе при каждом шаге). У него ныло сердце – из-за бессмысленной жестокости, ненависти, которая побуждала невежественных людей грабить и уничтожать все на своем пути. Потери будут неизмеримы – и не только человеческие. Исчезнет красота и слава, от которой захватывало дух, например дворцовая часовня с великолепными стрельчатыми сарацинскими арками и изысканной византийской мозаикой. Философская мысль, которая оттачивалась столетиями, будет уничтожена людьми, которые едва ли способны написать собственное имя.
Но, пожалуй, хуже всего – ложь, что все это делается во имя Господа, во имя слепой веры, что все грехи будут отпущены, что море людской крови смоет грязь с души.
Как можно было так извратить учение Христа?!
Джулиано добрался до Палермо, усталый и грязный. Он торопливо прошел по знакомым улочкам, залитым утренним солнцем. Было тихо, лишь с площади доносилось журчание фонтанов да шаги ранних прохожих, потом снова все стихало в предвкушении дневной суеты.
Мария уже хлопотала на кухне. Услышав, как кто-то вошел, она резко развернулась, сжимая нож в руке. Потом увидела Джулиано и с облегчением вздохнула. Мария бросила нож. Она подбежала к венецианцу и крепко обняла его.
Джулиано осторожно высвободился и отступил назад.
Мария окинула его взглядом сверху донизу.
– Сначала поешь, потом почистишь одежду. Ты весь в пыли!
Она отвернулась и стала доставать хлеб, оливковое масло, сыр, вино. Глядя через плечо женщины, Джулиано видел, как мало запасов в ее кухонных шкафах.
– Позавтракай со мной, – попросил он.
– Я уже перекусила, – ответила Мария.
Джулиано знал, что это ложь. Она не садилась за стол, пока не насытится ее семья.
– Еще поешь, – настаивал он. – Тогда я буду чувствовать себя как дома, а не как гость. Может, это наша последняя совместная трапеза.
Джулиано улыбнулся, но на глаза ему навернулись слезы, ведь он действительно мог все это потерять.
Мария послушалась: взяла хлеба и немного щедро разбавленного водой красного вина.
– Они прибудут сегодня? – спросила она. – Разве мы не станем сопротивляться, Джулиано?
– Наверное, завтра, – ответил он. – И я не знаю, будем мы бороться или нет. Весь остров в гневе, но люди скрывают эмоции, и я не в состоянии их разгадать.
– Завтра пасхальный понедельник, – тихо сказала Мария. – День, когда наш воскресший из мертвых Господь явился своим ученикам. Можем ли мы сражаться в такой день?
– Спасать дорогих тебе людей можно в любой день, – ответил Джулиано.
– Может быть, они не станут нападать? – с надеждой спросила она.
– Может быть, – ответил венецианец.
Но он видел этих людей и знал, что это неизбежно.
Пасхальный понедельник выдался чудесным. Юстициарий[8] Иоанн Сен-Реми устроил пир во дворце нормандских рыцарей, как будто он и его люди не знали о ненависти, которую испытывал к ним притесняемый ими народ. Завоеватели не потрудились выучить традиции местных жителей и их язык.
Джулиано стоял и смотрел на сицилийцев, высыпавших на улицу. На площади играла музыка, и люди танцевали. Яркие шали сицилиек и юбки, раздуваемые ветром, были похожи на пышные цветы. Танцевали ли они, потому что радовались воскресению Христа, дарившему им веру в вечную жизнь, или просто пытались сбросить невыносимое напряжение, которое испытывали в ожидании того, что прискачут всадники – и отнимут у них последнее, не только припасы, но и достоинство, и надежду?
С десяток молодых людей, смеясь, прошли мимо Джулиано. Они обнимали за талии девушек в развевающихся юбках. Одна из сицилиек улыбнулась и протянула венецианцу руку.
Он заколебался. Было бы невежливо не присоединиться к ним, так он останется в одиночестве, а ему так хотелось ощутить свою причастность к происходящему! Он сражался на стороне этих людей и будет причастен к их победе – или поражению!
Джулиано вскочил, догнал веселую компанию и взял девушку за руку. Они вышли на широкую площадь, где играла музыка, и стали танцевать. Венецианец плясал до изнеможения, пока не начал задыхаться.
Какой-то молодой человек предложил ему вина, и Джулиано взял у него бутылку. Вино было терпким, крепким, но венецианец выпил с удовольствием и с улыбкой вернул бутылку. Девушки запели, и остальные хором подхватили мелодию. Джулиано не знал слов, но это не имело значения – никто не обратил на это внимания. Он быстро уловил мотив. Вино переходило из рук в руки, и Джулиано выпил, вероятно, немного больше, чем следовало.