– Я играл в дивизионе «А» за футбольный клуб «Рух» из города Хожува. Я был центральным защитником. Мне довелось принимать участие во многих замечательных матчах. А потом… началась война.
– Защитник… Вот почему ты такой наблюдательный! – сказал Моше.
– Но теперь это все уже в прошлом, – продолжал Яцек. – Даже если мне и удастся выбраться отсюда, для футбола я уже слишком старый.
– Ой, пожалуйста, не доводи меня до слез. Я ведь такой сердобольный.
– Ты прав, Моше. Если мы хотим пережить все это, нам не следует думать о прошлом. Сейчас нужно думать только о настоящем.
– Правильно. Что ты скажешь, если мы выберем тебя или Алексея? Мне, честно говоря, кажется, что это было бы справедливо.
– Возможно, – ответил Яцек. – Почему бы и нет? – Он сделал паузу. – Но почему бы нам не выбрать Отто?
– Отто? А почему мы должны выбрать именно его? – спросил Берковиц. – Он ведь не сделал ничего плохого.
– Вы в этом уверены? Последний побег наверняка организовали его друзья, а ведь как раз из-за этого побега мы и находимся сейчас здесь. Неужто вы не понимаете? Для него мы всего лишь расходный материал, не более того. Для него существует только Сопротивление. Во имя своих идей он может принести в жертву кого угодно.
Все повернулись к «красному треугольнику».
– Что скажешь, Отто? Яцек не врет?
– Люди из Сопротивления занимают в лагере многие важные посты, вы разве этого не заметили? – продолжал Яцек свойственным ему невозмутимым тоном. – Вас, евреев, они дурачат. Единственное, что для них важно, – это подготовить тут все к приходу русских, которые все ближе, и ближе, и ближе. Им наплевать, если при этом пострадает кто-нибудь из заключенных.
– Это неправда, – возразил Отто. – Сопротивление думает обо всех. Оно пытается помочь каждому и каждого защитить, хотя, конечно, оно не должно упускать из виду общее благо.
– А ты, держу пари, являешься частью этого «общего блага», да? – усмехнулся Моше.
– Кроме того, есть еще один нюанс… – сказал Яцек.
Все насторожились.
– Отто – немец.
Яцек произнес эти слова таким презрительным и гневным тоном, которым произнесли бы их и другие заключенные. Хотя Отто вполне мог заявить, что он такой же Häftling, [51]как и все они, что он живет, спит и ест вместе с ними, не было никаких сомнений в том, что его отделяла от остальных заключенных невидимая линия. Немец.Забыть об этом было трудно.
– Я хочу сказать, что… – продолжил было Яцек, однако закончить свою фразу он не успел.
Его прервал раздавшийся скрип.
Дверь барака отворилась. Они все – кроме Яна – повернулись и вытянулись так, как будто бы прозвучала команда «Смирно!»
– Ну что, вы что-нибудь решили?
В барак зашел обершарфюрер. Он обвел их всех глазами, а затем его взгляд на пару секунд остановился на разложенных на столе белых клочках бумаги.
– Еще нет? Ну так давайте побыстрее решайте. Schnell! [52]Вы ведь слышали, что сказал Herr Kommandant.Если к утру вы так ничего и не решите, вас всех поставят к стенке. Как только примете какое-нибудь решение, стучите в дверь. Я буду здесь неподалеку.
Обершарфюрер повернулся и, обращаясь к кому-то, кто стоял снаружи, крикнул:
– Herein! [53]
В темном прямоугольнике открытой двери появились очертания долговязого человека. Он остановился на мгновение на пороге, а затем сделал следующий шаг и зашел в барак.
Это был еще один заключенный. Волосы у него были длиннее, чем у остальных. Их длина, правда, все равно не превышала и сантиметра, но и такой длины вполне хватало для того, чтобы увидеть, что этот заключенный – блондин. Бросались в глаза его выступающие скулы и тонкий нос. На нем была добротная, без заметных заплат, гражданская одежда – штаны, рубашка и теплая кожаная куртка с меховым воротником. Обут он был в блестящие кожаные ботинки. Кожа на его ладонях не огрубела от холода и тяжелой работы, и в его теле не проявлялось никаких признаков истощения от недоедания.
Обершарфюрер вышел и закрыл за собой дверь.
Вновь прибывший осмотрелся по сторонам. Остальные восемь заключенных настороженно уставились на него.
– Как тебя зовут? – грубо спросил Алексей.
– Пауль.
– Пауль или Паули?
Новичок, ничего не ответив, пересек под взглядами других заключенных помещение и прислонился спиной к стене.
Алексей подошел к нему.
– Ты должен рассказать, кто ты. Нам необходимо знать, что ты делаешь в этом бараке.
– А вы мне не должны ничего рассказать?
– Мы тут все уже друг друга знаем.
– Тогда вам придется немножко потерпеть.
– Подожди-ка, Алексей, ты что, не видишь, что ты совсем засмущал нашего гостя? – сказал Моше. Он подошел к новичку и показал ему рукой на Алексея. – Ты должен его простить. Его испортила атмосфера лагеря… Знаешь, почему мы находимся здесь?
– Он опять возомнил себя пророком! – пробурчал Элиас, но никто не обратил на него ни малейшего внимания.
– Расскажи мне об этом, – сказал, пропуская слова раввина мимо ушей, новенький.
– Из лагеря сбежали Häftlinge– трое человек. Поэтому комендант принял решение расстрелять десятерых. Однако в самый последний момент он передумал и решил, что расстреляет только одного. Но, видишь ли… – Моше сделал паузу. – Мы сами должны выбрать, кого расстреляют. Поэтому тебе лучше рассказать нам, кто ты такой.
Отто снова начал ходить взад-вперед, взад-вперед, не обращая на вновь прибывшего никакого внимания, а Иржи подошел к блондинчику, виляя при ходьбе бедрами, и стал его внимательно разглядывать. Затем он протянул руку, словно бы намереваясь дотронуться до его груди, однако когда между пальцами и грудью оставалось сантиметров десять, он отдернул руку назад.
– Какое тело!.. – пробормотал Иржи. – Такого тела здесь, в концлагере, не найдешь…
– Да уж, – кивнул с подозрительным видом Моше. – У тебя, похоже, еды было более чем достаточно. Ты, может, прибыл в лагерь только что?
– В последние несколько дней в лагерь никого не привозили, – бесстрастным тоном сообщил Яцек. – Вообще никого.
Пауль молчал. В выражении его лица не чувствовалось ни малейшего проявления страха. Да и вообще любых других эмоций в нем не чувствовалось.
К нему подошел Берковиц.
– Давай, расскажи нам все. Так будет лучше для самого тебя, понимаешь? Здесь, в этом бараке, мы должны знать друг о друге все. Нам ведь необходимо взвесить все за и против.
– Чтобы выбрать одного? – спросил Пауль.
– Да, чтобы выбрать одного, – ответил Моше. – Видишь ли, мы… – Моше, не договорив, замолчал: он краем глаза заметил нечто такое, что его заинтересовало. Он повернулся в сторону Отто. «Красный треугольник», почувствовав на себе пристальный взгляд Моше, прекратил свои метания.
– Что такое? – резко спросил он.
Моше, продолжая смотреть на него пристальным взглядом, ничего не ответил.
– Нам необходимо принять решение, – попытался сменить тему Отто. – Итак, что будем делать?
– К спешке нас зачастую подталкивает сам дьявол, – сказал Элиас. – Вы помните, что говорится в Талмуде про то, как поступил Езекия во время войны с Сеннахиримом?
Иржи поднял взгляд к потолку и прошептал Берковицу:
– Господу помолимся…
– Езекия оказался в очень трудной ситуации и не знал, что ему делать, – продолжал Элиас. – Поэтому он обратился к Всевышнему и сказал: «Я не могу напасть на врага и даже не могу от него защититься. Будь милосердным, разгроми его, пока я сплю…»
– Ты хочешь сказать, что мы должны лечь на эти одеяла и уснуть? – спросил Яцек.
– Я хочу сказать, что мы должны попросить Бога о том, чтобы он показал путь, по которому нам следует пойти. Если люди торопятся с принятием решения, их решение зачастую оказывается неправильным. Узлы иногда развязываются сами по себе.