Пауль вдруг стремительно бросился к двери и схватился за ручку, но прежде чем он успел ее открыть, на него со спины набросился Моше.
– Я его держу! – крикнул он.
Немец очень сильно ударил его локтем в живот. Моше, охнув, выпустил немца и повалился на пол, однако прежде чем Пауль успел распахнуть дверь, в него вцепились с двух сторон Отто и Берковиц. Началась борьба: нападавшие яростно пытались покрепче ухватиться за руки и ноги Пауля, а тот отчаянно вырывался. Иржи стоял в стороне, прислонившись спиной к стене и оцепенев от ужаса. У него не хватало мужества вмешаться в эту схватку, и он лишь смотрел на происходящее вытаращенными глазами. Яцек тоже не вмешивался и наблюдал за потасовкой со стороны.
– Oberscharführer! [82]– заорал Пауль, отбиваясь от наседающих на него противников. – Oberscharführer!Заключенные собираются сбе…
– Заткнись, нацист! – прошипел Берковиц, зажимая рот немца ладонью.
Пауль яростно впился в нее зубами. Берковиц, с трудом вырвав ладонь изо рта немца и схватившись затем за раненое место другой рукой, начал кататься по полу, завывая от боли. Отто попытался вцепиться обеими руками в ноги Пауля, но немцу удалось вырваться, и он тут же, изловчившись, сильно ударил «красного треугольника» кулаком по лицу, отчего тот повалился на пол.
Затем Пауль взял лежавший на полу нож, при помощи которого изо рта Берковица доставали бриллиант, и, бросившись сверху на Отто, попытался ударить его ножом в шею. «Красный треугольник», однако, смог блокировать удар и схватил нациста за запястье, но физическая сила была на стороне Пауля. Острие ножа миллиметр за миллиметром приближалось к шее Отто.
– Иржи! – позвал Отто.
«Розовый треугольник» стоял, парализованный страхом, не в состоянии пошевелить даже пальцем. Моше все еще лежал на полу: он все никак не мог придти в себя после полученного удара локтем в живот.
Берковиц поднялся на ноги и вознамерился было напасть на Пауля сзади, но тот, своевременно заметив финансиста краем глаза, изогнулся и, даже не поворачивая головы, наугад ударил ногой. Его удар пришелся Берковицу в нижнюю часть живота, и финансист, ойкнув, рухнул. Затем нацист снова сконцентрировался на том, чтобы попытаться вонзить нож в шею Отто. Кончик лезвия уже почти касался кожи: еще чуть-чуть – и лезвие вопьется в горло.
– Иржи! – снова хрипло позвал Отто, уже из последних сил сдерживая натиск нациста.
«Розовый треугольник» – с физиономией, перекосившейся от охватившего его волнения – бросился к двум сцепившимся немцам. Ему еще никогда в жизни не приходилось ни с кем драться: даже в детстве он всячески избегал каких-либо стычек со сверстниками. Толком не зная, как в подобной ситуации следует действовать, он схватил Пауля за запястье руки, державшей нож, и потянул ее на себя. Усилие, которое Пауль прилагал к ножу, от этого вмешательства изменило свое направление, нож неожиданно скользнул в сторону, и его лезвие как-то само по себе вонзилось в бок Иржи. Пауль, не ослабляя хватки, выдернул лезвие из раны и вскочил на ноги. Отто, воспользовавшись этим, поспешно отполз в сторону.
Иржи отупело уставился на свой бок: ему как будто не верилось, что Пауль пырнул ножом именно его. Из раны тут же начала сочиться кровь. Увидев ее, Иржи вскрикнул – вскрикнул скорее от страха, чем от боли. Затем он, зажав ладонью рану в боку, опустился на колени и начал хныкать, как маленький ребенок:
– Ой, мамочка… Мне бо-о-олъно.…Помогите мне, пожалуйста… Помогите мне…
– Глупые евреи! – хмыкнул Пауль, выставив нож перед собой и водя им из стороны в сторону. – Вы и в самом деле думали, что я позволю вам сбежать? Хотя меня и засадили в этот лагерь, я все равно остался солдатом Третьего рейха…
Последнее слово застряло у него в горле: послышался глухой звук удара, и Пауль, потеряв сознание, повалился наземь.
Позади него стояла, тяжело дыша, Мириам. В руках она держала стул: она ударила им Пауля по голове. Удар был таким сильным, что древесина треснула.
– Мириам… – позвал Моше.
Мириам его не услышала: она, вытаращив глаза на лежащего на полу Пауля и с трудом переводя дыхание, стояла с таким видом, как будто собиралась ударить нациста и во второй раз, и в третий…
Моше наклонился над Хаузером. Тот лежал лицом вниз, слегка постанывая и совершая еле заметные движения конечностями в инстинктивном стремлении подняться на ноги. Его глаза были закрыты.
– Он сейчас в полубессознательном состоянии, но скоро придет в себя, – констатировал Моше. – Что будем делать?
Берковиц испуганно посмотрел на Моше. Иржи, сидя на полу и держась руками за залитый кровью бок, непрерывно издавал стоны. Яцек в течение всего этого времени даже не изменил позы.
Отто огляделся по сторонам. Когда он увидел то, что искал, он наклонился и поднял предмет. Потом повернулся к остальным заключенным, и они увидели, что он держит в руках нож, все еще вымазанный в крови Иржи. Его пальцы сжимали скользкую от крови рукоятку.
– А ну-ка, отойди, – сказал Отто, обращаясь к Моше. Тот отошел в сторону.
Отто, взяв нож поудобнее, присел на корточки возле еще не пришедшего в себя нациста и, пыхтя от натуги, перевернул его на спину. Яцек, все это время сидевший неподвижно, встал и подошел к «красному треугольнику».
Отто, подняв глаза, посмотрел на старосту блока свирепым взглядом.
– В чем дело, Яцек? Хочешь спасти своего хозяина?
Они в течение нескольких секунд буравили друг друга глазами, а затем капо повернулся и отошел в сторону.
Отто, сжав покрепче рукоять, без каких-либо колебаний перерезал Хаузеру горло. На его лагерную униформу брызнула кровь. Хаузер неожиданно – в последнем всплеске жизни – открыл глаза и посмотрел на «красного треугольника» изумленным и, как показалось со стороны, печальным взглядом. Затем глаза его затуманились, веки сомкнулись. Кровь из разреза на шее уже не брызгала, а стекала тоненькой струйкой на меховой воротник кожаной куртки эсэсовца. Его тело, конвульсивно дернувшись, замерло – замерло навсегда.
Моше – с перепуганным лицом – подошел поближе:
– Отто…
«Красный треугольник», все еще держа в руке окровавленный нож, повернулся к нему.
– А как, по-твоему, я должен был поступить? Я должен был оставить его в живых, чтобы он поднял тревогу? Не ваш ли Бог говорил: «Око за око, зуб за зуб»?
Моше с трудом оторвал взгляд от трупа нациста, вокруг которого постепенно расползалась лужа крови, и подошел к сидящему на полу Иржи. «Розовый треугольник», держась ладонями за свой бок, хныкал, как маленький ребенок. Он схватился обеими перепачканными в крови руками за край куртки Моше и стал тянуть его к себе.
– Я умру, да? Я вот-вот умру, я это знаю… О-о-ой, как мне больно… Помогите мне, умоляю вас, помогите мне…
Он начал громко плакать.
– Мы перенесем тебя отсюда вон туда, на одеяла.
Иржи в знак согласия кивнул, однако едва Моше с Отто и Берковицем приподняли его с пола, как он взвыл от боли.
– Стойте! – взмолился он. – Оставьте меня здесь.
Его аккуратно опустили на пол. Мириам взяла одеяло и, свернув его, положила под голову Иржи.
Отто присел на пол рядом с Иржи.
– Дай-ка я взгляну на рану.
Иржи, однако, продолжал держаться за бок обеими руками.
– Дай взгляну, я сказал, – грубовато повторил Отто.
– Поклянись, что не причинишь мне боли… Мне и так уже очень больно… А-а-а… Помогите мне…
– Как я смогу тебе помочь, если ты даже не даешь мне взглянуть на твою рану?
Иржи, сдавшись, убрал руки и закрыл глаза. Его лицо перекосилось от боли.
Отто разорвал куртку Иржи, оголяя его рану.
– Снимите что-нибудь с Пауля – рубашку или штаны.
Моше с Мириам подошли к трупу Хаузера. Моше приподнял ноги нациста, и Мириам стащила с него штаны. Отто разорвал материю на длинные полоски и начал тампонировать ими рану. Иржи корчился от боли, издавая стоны.