– Ты мог бы и сам…
– Каким же это образом? Мне отправиться к американцам и попытаться объяснить им ситуацию? Но я ведь коммунист, и они наверняка про это пронюхают. Поэтому они меня даже и слушать не станут. Я в данном случае человек неподходящий. Подходящий человек – ты.
– Ты ошибаешься. Здесь, в лагере, герой – это ты.
– Послушай, Моше. Я понял в лагере одну вещь: если ты не можешь спасти всех, ты должен спасти тех, кто, в свою очередь, затем спасет остальных. Здесь, в лагере, такая возможность имеется только у тебя. Нам всем известно, что очень скоро немцы начнут проводить облавы на евреев в Венгрии. Сколько там евреев? Миллион? Полтора миллиона? Нацисты действуют очень эффективно. Им сейчас удается сжигать в печах крематориев до десяти тысяч человек в день. Мы не можем терять время.
– И именно поэтому ты обратил свое внимание на меня.
– Убежать из лагеря должен ты. Мои товарищи тебе помогут. Когда они увидят тебя у штабелей лесоматериалов, они поймут, что тебя прислал я. Никто другой о готовящемся побеге знать не мог.
– Ну что ж, хорошо. Но тогда и ты иди со мной.
– Это невозможно. В том тайнике, в котором мы собирались спрятаться, есть место только для троих. Более того, даже и для троих там едва хватает места: вам все время придется сидеть один на другом, и вам будет трудно даже пошевелиться. В общем, придется помучиться. Мочиться вы будете прямо друг другу на спину.
– А я и не рассчитывал на то, что там нас ждет пятизвездочный отель.
– Те двое – поляки. Когда выберетесь за пределы лагеря, они позаботятся о том, как тебя спасти. Расскажи им обо всем, что произошло, и добавь, что я дал тебе важное поручение. Они не станут возражать, я в этом уверен. Скажи им «Домбровский», и они все поймут.
– Домбровский? А из какого он блока?
Отто улыбнулся.
– Домбровский был генералом Парижской коммуны. Мы выбрали его фамилию в качестве пароля… Польские товарищи станут затем всем говорить, что ты белорус – ну, или кто-то в этом роде. Главное – это чтобы никто не заподозрил, что ты еврей, потому что в Польше это может закончиться для тебя плачевно. Армия крайова переправит тебя в Словакию, а из Словакии ты переберешься в Венгрию. Там ты сможешь попытаться спасти своих сородичей.
– Я не знаю, получится ли у меня…
– У тебя должнополучиться. Судьба венгерских евреев теперь зависит от тебя. Мне они вряд ли бы поверили. А вот тебе, варшавскому еврею, наверняка поверят. По крайней мере они тебя выслушают. Обойди руководителей общин и раввинов и расскажи им о том, что вскорости начнется. Они должны попытаться это предотвратить. Вы, евреи, обладаете большим влиянием во многих странах, в том числе и в Америке… Так что выбраться сейчас из лагеря должен именно ты.
– Ну что ж, ты меня убедил, – с ироническим видом сказал Моше. – Вот только найду волшебный ковер-самолет – и сразу же улечу отсюда.
– Ты должен по крайней мере попытатьсяотсюда выбраться! Моше, перестань хотя бы сейчас разыгрывать из себя циника. Ты должен выбраться из этого лагеря. Именно ты.
Моше посмотрел поочередно на всех остальных заключенных: на коммуниста Отто, на «уголовника» Яцека, на ублажавшего эсэсовцев гомосексуалиста Иржи, на расчетливого финансиста Берковица, на единственную здесь женщину Мириам…
– Ты та стекляшка в мозаике, которая заставляет все остальные стекляшки складываться в единый узор, – сказал Отто.
Моше тяжело вздохнул. Он чувствовал себя очень уставшим…
– Я не такой сильный и выносливый, как ты, Отто.
– Теперь ты уже поневоле станешь и сильным, и выносливым, потому что у тебя появилась цель.
Не давая Моше больше возможности возражать, «красный треугольник» стал подталкивать его к двери.
– Дай мне зажигалку, – потребовал Отто.
Моше, пару секунд поколебавшись, протянул ее немцу.
– Подождите! – вдруг раздался голос Яцека.
Моше и Отто обернулись и посмотрели на него. Бывший футболист, сидя на полу, уставился на них пристальным взглядом. Его глаза горели.
– Я могу вам помочь, – заявил он.
– В этом нет необходимости, Яцек. Хватит и того, что ты не будешь нам мешать…
– Нет, не хватит. Мне хочется вам помочь. Я сделаю все для того, чтобы помочь тебе убежать из лагеря, Моше. – Взгляд капо стал ошалелым. Из-за полученного от Алексея удара кулаком его скула сильно распухла, но тем не менее в лице читался энтузиазм. – Поклянись, что, когда выберешься на свободу, ты не попадешься опять нацистам в руки. Ты должен преодолеть на своем пути все преграды – должен преодолеть их ради всех нас и ради… ради моего брата.
Моше кивнул.
– Поджечь барак – хорошая идея, – сказал Яцек. – Однако этого мало. Придется ведь еще и преодолеть заграждение из колючей проволоки под напряжением. Пожар отвлечет на себя внимание эсэсовцев. Я проберусь в барак, в котором лежат инструменты, – я знаю, как в него можно зайти. Если я встречу кого-нибудь из эсэсовцев, я скажу ему, что сейчас срочно должна убыть на работу одна Arbeitskommando [88]– тем более что до утреннего подъема осталось уже совсем немного времени. Я прекрасно знаю устройство этих ограждений из проволоки, потому что я несколько раз помогал лагерному электрику, и мне известно, как можно спровоцировать короткое замыкание. Мы возьмем кусачки и резиновые перчатки, проберемся в безлюдное и темное место, перережем колючую проволоку, и ты сможешь добраться до того тайника, в котором собираешься спрятаться.
– У тебя нет необходимости это делать… – стал возражать Моше.
– Но я хочуэто сделать, – перебил его Яцек. – После того, как я перережу проволоку, я постараюсь отвлечь внимание эсэсовцев, которые будут находиться поблизости. Например, при помощи твоих сигарет, Моше.
Моше вытащил из-под куртки пачку сигарет и протянул ее Яцеку.
– Это будет опасно.
Яцек фыркнул:
– Я, если ты помнишь, был на футбольном поле защитником. Моя задача заключалась в том, чтобы блокировать игроков противника, пока нападающие пытаются забить гол.
– Приготовься, – сказал Отто, поворачиваясь к Моше. – Я думаю, пытаться выскользнуть из барака через дверь не стоит. Лучше через окно. Когда загорится крыша, быстренько выбей стекло в задней стене и выберись наружу. Яцек пойдет с тобой. Он поможет пробраться через ограждение из колючей проволоки. Затем беги в сторону «Мексики», к штабелям лесоматериалов. – Отто взял карандаш и нарисовал на клочке бумаги схему. – Это вот здесь. – Он пометил на схеме место, о котором говорил, крестиком. – Смотри ничего не перепутай. Тебе все понятно?
Моше кивнул. Отто улыбнулся и, засунув клочок бумаги в рот, стал его жевать и затем проглотил.
– Через пару часов к тебе присоединятся мои товарищи. Моше кивнул. Мир вокруг него зашатался, и мозги работали уже еле-еле.
Отто направился к сваленным в кучу одеялам. Как раз в этот момент ночная темнота начала потихоньку рассеиваться.
– Уже рассветает… – пробормотал Моше.
Другие заключенные тоже это заметили и повернулись к окну.
Отто посмотрел на Моше и улыбнулся.
– Ну что ж, пришло время действовать.
– Минутку, – сказал Моше. Он подошел к Мириам и прижал ее к себе. Она молча позволила ему это сделать.
– Борись, – сказал он ей. – Борись всеми своими силами. Ради Иды. Помни о том, что она, возможно, еще жива.
Затем Моше повернулся к остальным и, грустно улыбнувшись, сказал:
– Не ждите меня сегодня к ужину. Я задержусь на работе допоздна.
Отто наклонился с зажигалкой над сваленной в кучу эсэсовской униформой и принялся ее поджигать.
– Jawohl, Herr Kommandant! [89]– наконец-то донесся с другого конца линии сонный голос.