Выбрать главу

Мария Царева

Блондинка и брюнетка в поисках приключений

ГЛАВА 1

Блондинка и брюнетка в жестоком мире мужчин

БЛОНДИНКА

Если задуматься, везение – это всего лишь череда особых обстоятельств, никак не зависящих от человека, которого угораздило в них вляпаться.

Допустим, кому-то было суждено родиться стройной блондинкой с грудью размера 36 В, тонкой талией и длинными ножками, при взгляде на которые большинство мужчин превращаются в джентльменов. Другие женщины, с которыми Фортуна обошлась более сурово, с деланным равнодушием или даже презрением смотрят на такую особу, а сами в душе думают: вот повезло!

Но стоит только поближе ознакомиться с жизнью этой сексапильной любительницы судьбы (например, с прошлой пятницей), как становится ясно – вы имеете дело с классической неудачницей.

Так вот, прошлой пятницей вышеописанная блондинка проснулась, посмотрела на часы и тихо ойкнула. Она опаздывала на работу до такой степени, что куда более безболезненным было бы набрать прямой номер начальника и слабым голосом сымитировать звонок из реанимационного отделения. Простонать, что на работу она выйти никак не сможет, поскольку повредила позвоночник и большинство внутренних органов во время ежеутренней конной прогулки. Когда-то она прочитала психологическую книжку «Как врать грамотно», в которой говорилось: чем интереснее изложенная вами история, тем выше индекс доверия.

Начальник и правда «повелся». Блондинка работала его секретаршей всего два с половиной месяца, но и за этот срок успела понять, что он крайне недалекий, если не сказать ограниченный, человек. Каждый день она проводила в «курилке» две трети рабочего времени, а он, углубленный в свои дела, умудрялся этого не замечать. Она воровала кофейные фильтры, дорогое датское печенье, а иногда и элитный алкоголь из его шкафчика, не испытывая чувства вины: Блондинка была одинокой бедной девушкой, а начальник – постным трезвенником, очень даже обеспеченным материально. Он ни разу не хватился пропажи.

Так что ей не составило труда в очередной раз обвести его вокруг пальца.

Начальник сочувственно выспрашивал у нее подробности трагедии. Как давно она занимается конным спортом? («Восемь лет», – без запинки ответила Блондинка). Как случилось, что она упала? («Дура-лошадь решила попрыгать через турникет на парковой детской площадке!») Что именно у нее сломано? («О-о-о… Практически все!»)

Пусть кошелек Блондинки был перманентно пуст, зато у нее была богатейшая фантазия. Так что через несколько минут она и сама будто бы поверила в историю, которую пять минут назад придумала на ходу. Станиславский рукоплескал бы ей стоя. Ее монолог был исполнен такой черной горечи, что у Блондинки даже возникла окольная мысль: раз она зашла так далеко, не попросить ли отпуск и премию?

«Мне всего двадцать семь, – трагическим полушепотом рассказывала она, – и тут такое… Инвалидность первой группы, невозможность передвигаться самостоятельно… Может быть, вы не знаете, но я одинока. В Москве у меня никого нет, приходится рассчитывать только на себя. Как же мне теперь, обездвиженной, в коляске… Еще неизвестно, кстати, выживу ли я вообще. Конечно, врачи меня утешают – мол, молодой крепкий организм… Но сами знаете, как иногда бывает. Был человек, раз, и нет его!»

В какой-то момент ей стало так себя жалко, что она пустила слезу. А ведь не так-то она и соврала. По крайней мере, указала точный возраст – двадцать семь лет. Будь ей пятнадцать (ну, или хотя бы двадцать четыре), у нее был бы шанс начать все заново. А двадцать семь – это для Москвы, как говорится, труба. Вроде бы ты и молодая совсем, вроде бы и носишь джинсы с бахромой, но почему-то коллега, на которого ты который месяц пускаешь слюни, увивается за девятнадцатилетней бездумной буфетчицей.

В двадцать семь лет кто-то имеет свое дело, кто-то с застенчивой улыбкой получает «Оскара», кто-то удачно выходит замуж… А такую жизнь, как у нее, не пожелаешь и врагу. Родители остались в крошечном провинциальном городке, они не могут помочь ей ни материально, ни морально. Потому что их представления о мире ограничиваются засаженным картошкой садовым участком и святым убеждением, что в один прекрасный день блудная дочь вернется из гиблой столицы и начнет праведную жизнь, сочетавшись браком, например, с соседским сыном Виталькой. Ну и что, что у него нет трех передних зубов, денег и чувства юмора! Зато не пьет, в мордобитиях замечен не был и стабильно работает механиком на часовом заводе.

А Блондинку черт дернул в шестнадцать лет сбежать из дома, чтобы сдать вступительные экзамены в некий московский технический вуз. И ведь сдала же, поступила! Конечно, она никогда не расскажет родственникам о том, что здесь не обошлось без декана-эротомана, который слегка подделал ведомость за возможность потискать ее в кабинете. Ей было противно, но даже в шестнадцать лет она понимала, что девушки, свято стерегущие невинность, в итоге вручат ее какому-нибудь беззубому Витальке, чтобы провести остаток своей праведной жизни на шести сотках, собачась со свекровью. Блондинка же всегда мечтала о другой жизни, полной приключений и ярких событий, побед, страстей и, конечно же, любви. Пусть детали светлого будущего представлялись ей смутно, зато она свято в него верила, а это уже полдела.

Из института ее отчислили после первой же сессии. Ей не хватало базового образования. Она не могла, как ни старалась, удержать в голове формулы и теоремы и справиться с чудовищными графиками.

Ей повезло, что она родилась красавицей. Быстро сориентировавшись, она записалась в модельное агентство. Пусть для подиума Блондинке не хватило роста, зато целый год она довольно успешно отработала промо-герл. Ряженная в национальные костюмы государств, в которые она и попасть-то никогда не мечтала, Блондинка приставала к посетителям супермаркетов. Попробуйте турецкую халву. Отведайте голландского сыра с орехами. Купите индонезийский ликер со вкусом киви.

Платили ей немного. Хватало на то, чтобы снять комнатку в общежитии того самого вуза, откуда ее с таким позором изгнали. Правда, потом ей повезло на самом деле – некая дальняя московская родственница скончалась и завещала квартиру Блондинкиным родителям. Один из самых важных московских рубежей – жилищный – был ею с блеском взят.

Блондинка была девушкой негордой, к тому же убежденной оптимисткой. Она все еще верила в роскошное будущее, поджидающее ее где-нибудь за углом.

Когда ей исполнилось девятнадцать, она поступила на годичные курсы секретарей-референтов. Красивая мордашка в приемной – это модно. Ее охотно брали в холеные офисы с евроремонтом. У Блондинки даже начало создаваться впечатление, что она делает карьеру – окруженная факсами, принтерами, телефонами, она казалась себе незаменимой. Первая проблема состояла в том, что ее брали, как правило, на роль офисной официантки и прислуги самого низкого ранга: поднеси кофе, возьми из принтера распечатки, отксерь какую-нибудь очередную лабуду. Вторая проблема – в роскошных офисах Блондинка помирала от скуки и считала часы до окончания рабочего дня. Делопроизводство казалось ей вязким болотом.

Может быть, не будь Блондинка такой инертной, она бы взяла себя в руки и придумала что-нибудь. Окончила бы курсы маникюрш и стала высокооплачиваемым мастером или забеременела бы от какого-нибудь из своих начальников и заставила бы его жениться.

Но… Ей исполнилось сначала двадцать, затем двадцать пять, а она все еще кантовалась по офисам, нигде не выдерживая более полугода. Хроническая временная секретарша – что может быть хуже для обремененной нешуточными амбициями особы?!

Хорошо хотя бы, что у нее хватило ума и вправду не заняться конным спортом. А ведь могла бы! Ее история могла быть правдой!

Блондинка смахнула с щеки крупную слезинку и плотнее закуталась в старенький клетчатый плед. Она сидела, поджав ноги, на кресле, единственном островке гармонии в мире хаоса ее неубранной квартиры. Диван выглядел так, словно на нем порезвилась целая рота морских пехотинцев. Все возможные поверхности были заставлены пустыми чашками, тюбиками засохшего лака для ногтей, журналами мод, бесплатными крошечными бутылочками духов, которые она наловчилась выпрашивать в парфюмерных магазинах, недоеденными пирожными. С люстры почему-то свисал чулок.

...