Для меня величайшая загадка это природа зла. Действительно ли в каждом из нас скрыта некая дьявольская сила, сатанинская фигура с кожаными крыльями и смрадным дыханием падальщика? Любой полицейский, вероятнее всего, сказал бы, что для ответа на этот вопрос не нужно смотреть дальше окружающих нас обывателей. Мы все знаем, что выжившие на войне редко рассказывают о своем опыте. Мы говорим себе, что это оттого, что они не хотят заново переживать ужас поля брани. Я же думаю, что основная причина их молчания лежит в их же милосердии, ибо они знают, что среднестатистический человек не сможет переварить образы соломенной деревни, разорванной в клочья пулеметами и выжженной огнеметами, или образы женщин и детей, молящих о пощаде на дне открытой канавы, или висящих на деревьях пехотинцев, с которых живьем содрали кожу. То же самое относится и к полицейским, расследующим убийства, преступления на сексуальной почве и насилие над детьми. Покажи фотографии жертв, сделанные на момент получения ими травм и повреждений, любому последователю Святого Франциска Ассизского, и они усомнились бы в своей приверженности отмене смертной казни.
Но все это никоим образом не помогает ответить на мой вопрос. Может быть, в наших чреслах скрыто семя зла. Быть может, существуют два подтипа обезьяноподобных существ, борющихся за контроль над генофондом, один относительно достойный, и второй, щерящийся зубами хищника? Может, мы стали потомками неудачного смешения, и некоторые из нас злокачественны с момента появления на свет? Может быть. Спросите любого клинического специалиста в системе о том, как думает социопат. Он первым ответит вам, что не имеет ни малейшего представления. Социопаты страдают нарциссизмом и верят в то, что реальность — это то, что они считают реальностью. Вследствие этого они убедительные лжецы, зачастую способные пройти тест на детекторе лжи и сколотить большую команду сторонников. Посмотрите запись интервью Джеймса Эрла Рэя.[19] Выражение его лица напоминает мягкий воск, глаза лишены смысла и содержания, голос почтительный, лишенный всяких эмоций и заметного стремления в чем-то убедить слушателя.
К чему это отступление? Дело в том, что во время утренней поездки в округ Святой Марии я осознал всю свою ограниченность в деле разграничения правды и лжи, добра и зла в окружающих меня людях.
В трех милях от плантации «Кру ду Суд» я увидел «Сааб» с откидным верхом, припаркованный на обочине, и женщину, меняющую колесо, рядом с ним. Она уже открутила гайки и сняла спустившее колесо, но никак не могла поднять машину домкратом на достаточную высоту, чтобы установить запаску. Я остановил свой патрульный автомобиль на обочине, включил мигалку и перешел через дорогу. Варина Лебуф все еще сидела на корточках на гравии, борясь с запаской, не поднимая на меня взгляд. Ее отец сидел на пассажирском сиденье и курил, даже не пытаясь скрыть неприязнь в своих глазах. Я повернул ручку домкрата и поднял кузов «Сааба» на пару дюймов, чувствуя, как испепеляющий взгляд Джессе Лебуфа скользит по моей коже.
— Твой старик дымит, как паровоз, сразу после инфаркта? — спросил я.
Варина нанизала запаску на штифты и принялась закручивать гайки.
— Спроси у него сам, посмотрим, что он тебе ответит, — сказала она.
— Вы едете из дома твоего мужа?
— Это не твое дело.
— Алексис Дюпре на месте? Или твой муж?
— Оба на месте. И я не считаю Пьера своим мужем.
— Я думал, ты терпеть не можешь Алексиса.
— Мой отец хотел с ним поговорить.
Я наклонился, чтобы поговорить с ее отцом через водительское окно.
— Это правда, Джессе? — спросил я.
— Мне не нравится, что ты обращаешься ко мне по имени, — ответил он.
— Хорошо, мистер Джессе. Ранее вы убеждали меня в том, что не хотите никогда более пересекаться с семьей Дюпре. Вы что, поменяли свое мнение насчет них?
— Этот старый еврей должен мне денег, и я собираюсь их с него получить, — ответил он.
— Как дела у Пьера? — спросил я Варину.
— Неважно себя чувствует, и поделом ему. Знаешь, почему я проколола колесо? Мой чертов муж поставил на машину старые покрышки, чтобы сэкономить две сотни баксов, — она встала, на ее щеке чернел масляный мазок, — а у тебя сегодня какая главная проблема, Дэйв?
19
Джеймс Эрл Рэй (1928–1998) — убийца Мартина Лютера Кинга, предводителя Движения за гражданские права чернокожих в США.