К 11 вечера я с трудом различал буквы на экране и уже готов был сдаться. Уже собираясь выключить монитор, я вдруг бросил взгляд на фотографию, которой до этого не уделял особого внимания, быть может, из-за того, как на ней были одеты люди. На фотографии Генрих Гиммлер беседовал с тремя мужчинами в деловых костюмах. Они выглядели как люди, собравшиеся на новой стройплощадке для обсуждения какого-нибудь делового предприятия. Они не выглядели ни злодеями, ни хитрецами, ни вообще сколько-то примечательными. В описании фотографии содержались имена Гиммлера и двух других мужчин, имени четвертого не приводилось. Его лицо попало в кадр под углом, но его уверенная и величавая поза была мне знакома. У него была ямочка на подбородке и приятная улыбка. Его профиль был точной копией Алексиса Дюпре.
Я вернулся к рассказам выживших в Аушвице. Многие из них упоминали младшего офицера СС, который был необыкновенно жесток и с особым удовольствием производил отбор заключенных на казнь. Некоторые называли его «светоносцем» из-за того, как блестели его глаза, когда он заносил плеть над головой заключенного, задавая несчастному безобидные вопросы о месте его рождения или о его работе, прежде чем прикоснуться к его брови, словно клеймя несчастного, обрекая его таким образом на крематорий.
Другие заключенные гораздо менее поэтично описывали этого палача. Они просто называли его Люцифером.
— Может, пойдем спать? — спросила Молли.
— Я нашел человека, который может быть Алексисом Дюпре. Он был офицером СС по имени Карл Энгельс. Посмотри на эту фотографию. Слева — Гиммлер. Парень справа похож на Дюпре. По крайней мере, в профиль.
Жена мягко положила руку мне на плечо и всмотрелась в экран. Затем села рядом со мной и пригляделась.
— У него даже ямочка на подбородке, видишь? — вдруг шепнула она.
В первый раз Молли согласилась со мной в отношении возможного темного прошлого Алексиса Дюпре.
— Фамилия Энгельс означает «ангел». Тот парень, что пытался убить меня в Лафайетте, Чад Патин, говорил, что этим островом с «железной девой» заправляет некто по имени Ангел или Анджелле.
— То есть Алексис Дюпре — тот самый парень, кто всем этим заправляет?
— Думаешь, это невозможно? — спросил я.
— За уши притянуто, — ответила Молли.
Я не мог с ней спорить. Дюпре было под девяносто, и у него не было той эмоциональной устойчивости, которая требовалась для управления хорошо организованным преступным предприятием. Даже если он и был Карлом Энгельсом, сейчас я никак не смог бы доказать, что именно этот человек был тем, кого в Аушвице именовали светоносцем.
— Взгляни на ситуацию с другой стороны, — сказала Молли, — ты оказался прав насчет Алексиса Дюпре, а я неправа. Вероятно, он действительно военный преступник. И он доживает свой век. Мы можем только представлять себе, какая судьба ему уготована. Думаю, он узнает, что ад очень похож на Аушвиц, но в этот раз на нем будет полосатая роба.
В таком ключе я об этом не думал. Той ночью я открыл окно в спальне и включил потолочный вентилятор, чтобы ночной бриз скользил по кровати. Засыпая, я слышал ветер в кронах деревьев, слышал, как белки бегают по крыше и дренажный понтон углубляет дно канала. Я проспал до самого утра безо всяких снов.
Ближе к вечеру следующего дня, сразу после очередного слепого дождя и возвращения Гретхен Хоровитц из Нового Орлеана, у дома нарисовался Клет. Он усиленно жевал мятные леденцы, не снимал солнцезащитные очки, был выбрит, причесан и одет в хрустящую гавайку, призванную скрыть, как он растолстел и какую все возрастающую боль приносят ему похмелья. Но когда он вошел в дом и снял очки, кожа вокруг его глаз была бело-зеленой и он постоянно моргал, как будто кто-то резко посветил ему фонариком прямо в зрачки.
— Где Молли и Алафер? — спросил он.
— В «Винн-Дикси»,[26] — ответил я.
— Я должен тебе кое-что рассказать.
— Что, все совсем плохо? — теперь пришла моя очередь задавать вопросы.
— У тебя есть что-нибудь выпить? Я себя чувствую так, словно у меня начался почечный камнепад.
Я налил ему стакан молока, разбил в него сырое яйцо и добавил ванильного экстракта. Он сел у столика и послушно выпил.
Окна были открыты, чтобы впустить в дом вечернюю прохладу, в ветвях деревьев начали загораться первые светлячки, но ничто не давало Клету облегчения от тех страданий, которые он, очевидно, испытывал.
Он рассказал мне все, в чем Гретхен Хоровитц ему призналась — от заказа на Бикса Голайтли до карьеры в качестве наемного убийцы, от похищения ее матери и до заказа на меня и мою семью, который Гретхен должна была выполнить.