— Что ты делаешь? — спросил я.
— Приглашаю тебя, Молли и Алафер на ужин. Дэйв, надо получать удовольствие от каждого дня. Ведь следующего уже может и не быть.
— Не нравится мне, когда ты так говоришь.
— Дружище, наше время медленно, но верно подходит к концу. Я говорю обо всем этом дерьме с Дюпре, Вулси, мошенником-проповедником, Вариной и хрен его знает, с кем там еще они путаются. Посмотри, что они сделали с Озоном Эдди и его телкой. Они ненавидят нас. Гретхен отделала Дюпре полицейской дубинкой. Мы с самого начала тыкаем их мордой в их же дерьмо. Поквитаться с нами для них — вопрос времени. Помнишь те локоны, которые старикан держит в своем кабинете?
— Клет, ты говоришь прописные истины.
— Ты не слышишь меня, Дэйв. И Хелен не слышит. Она мыслит как администратор. Администраторы не верят в заговоры. Если бы они в них верили, им пришлось бы бросить свою работу. В этом-то и проблема. А мы в это время ждем, пока нам всадят пулю в затылок, а может, что и похуже.
— Так что ты предлагаешь?
Клет ответил не сразу. Он налил еще бренди в стакан, размешал содержимое, наблюдая, как яичный ликер приобретает коричневый цвет, и затем выпил его.
— Выжечь их.
— Ты и я? Как Белая лига, что ли?
— Дэйв, они убьют нас.
— Нет, не убьют.
— Они почти добились своего в той перестрелке у канала. Мне через ночь все это снится. И знаешь, что в моем сне хуже всего? Мы должны были там погибнуть. Тот колесный пароход был настоящим, и мы оба должны были быть на его борту. А тот сукин сын все еще поджидает нас в тумане. Но в этот раз они заберут всех нас. Тебя, меня, Алафер, Молли, Гретхен, всех. Вот что я вижу в своем сне.
Я почувствовал, как холодок пробежал у меня по спине. Я оглянулся, думая, что ветер распахнул дверь, но дверь была закрыта.
— Ты в порядке? — спросил Клет.
Нет, я был не в порядке, как и он. И я не мог понять, как все исправить. В эту минуту я не знал, что именно Гретхен и Алафер, а с ними и Ти Джоли было суждено дописать пятый акт этой луизианской трагедии на берегах Байю-Тек.
Гретхен арендовала коттедж в маленьком тенистом городке под названием Бруссар, расположенном на старом двухполосном шоссе на полпути между Новой Иберией и Лафайеттом. В среду утром она выглянула из окна и стала свидетелем сцены, в реальности которой она поначалу усомнилась. По другую сторону улицы Пьер Дюпре с ребенком входил через боковую дверь в здание католической церкви. Ребенку было от силы восемь или девять лет, его ноги были закованы в ортопедические скобы. Гретхен вышла на веранду с чашкой кофе, села на ступеньках и принялась наблюдать за церковью. Через несколько минут Дюпре с мальчиком вышел на улицу. Он отвел ребенка на детскую площадку, где усадил на качели и принялся раскачивать. Дюпре, похоже, никого вокруг себя не замечал и не понимал, что за ним наблюдают.
Спустя десять минут Пьер пристегнул ребенка на переднем сиденье своего «Хаммера», а Гретхен поставила на пол чашку с кофе, вышла на улицу и оперлась рукой на дуб, затенявший лужайку перед коттеджем. Дюпре вновь не заметил ее. Он отъехал и направился к единственному в городе светофору. Затем его лицо мелькнуло в зеркале заднего вида, и секунду спустя, зажглись стоп-сигналы его внедорожника. Он развернулся на заправке у перекрестка и поехал назад по направлению к Гретхен и припарковался на подъездной аллее в тени дуба.
— Я не сразу вас узнал, — проговорил он.
— А что, я так изменилась? — спросила она, не меняя позы.
— Если вы не хотите говорить со мной, мисс Хоровитц, я вас пойму. Но я хотел бы, чтобы вы знали, что я не держу на вас зла.
— Что-то с трудом верится.
— Наверное, я недостаточно убедителен.
Мальчик поглядывал на нее с пассажирского сиденья, его голова едва доставала до проема окна. Гретхен подмигнула ему.
— Это Гас. Он мой маленький друг в «Больших братьях»,[33] — сказал Пьер.
— И давно там?
— Совсем недавно. Регистрировал Гаса в католической школе. Я открываю стипендиальный фонд.
Гретхен кивнула и заправила рубашку в джинсы большими пальцами рук.
— Как дела, Гас? — спросила она.
— Хорошо, — ответил мальчик. У него была неровная стрижка ежиком и глаза, напоминающие узкие щелки, как будто его лицо не полностью сформировалось.
— Я виню себя за то, что произошло в том ресторане в Новом Орлеане, — сказал Пьер, — я влез в дела, которые имели последствия, и не смог этого предугадать. Это моя вина, не ваша. Я думаю, что вы уникальная женщина, мисс Хоровитц. Мне хотелось бы узнать вас поближе.