Мальчика, который неотступно за ней подсматривал и изо всех сил старался обратить на себя внимание, звали Конрадом. «Мой Кундратынь, мой Кундратынь!» — так звала его мать. Как-то поутру Аннеле столкнулась с ним во дворе лицом к лицу. Конрад вскинул руку к козырьку картуза.
— Мойн!
— Доброе утро!
И каждый пошел по своим делам. На другое утро Конрад остановился. После привычного: «мойн!» он надел картуз и хвастливо произнес:
— Я могу вам принести книги! Хотите?
— Книги?
— Да.
— Ах, вот как?
— Да.
Вот так сюрприз! Кто же ему сказал? Кто говорил ему про книги?
Аннеле со всех ног помчалась к матери.
— Мам, ты говорила соседке, что я про книжки мечтаю?
— Нет, с чего бы мне говорить?
— А откуда этот мальчик знает?
— Какой мальчик? Кунрад?
— Да, да, Конрад.
— А что же он говорит?
— Обещает книги принести.
— Ну и что за беда? Он же ходит к Штесенагену.
Нет, мать про книги не говорила. Да и не в ее натуре это было. Но Конрад словно угадал; дал понять: я знаю, что вы любите книги, и я могу их принести.
Откуда он знает?
Долго эта мысль не дает ей покоя, и вдруг жаркая волна окатывает ее с ног до головы: он знает об этом от нее самой. Она сама ему сказала сквозь тонкую стенку. Сама с собой разговаривала и сказала. Вероятно так: «Ах, были бы у меня книги! Где бы книжки достать?» Так, видно, говорила она с собой. Ведь не молчала она целыми днями на новине. С солнцем, с ветром говорила, с травой, сама с собой разговаривала, чтобы слышать, как звучит. В городе, конечно, такие разговоры пришлось умерить: как бы кто не подслушал! И вот подслушал-таки этот мальчишка! Вот дотошный!
Воскресенье. Аннеле читает «Illustrierte Welt». Перечитала от начала до конца. Остался один рассказ, испещренный французскими предложениями. «Как только достану хороший учебник, сразу же французский стану изучать», — решила она.
В дверь стучат.
Гости? Мать в церкви. Лизиня у Гузе. Кто бы это мог быть?
Только бы не Конрад!
Еще раз раздался стук.
— Войдите!
Так и есть, Конрад. Стоит в дверях.
— Набенд![4]
Ну и кикимора со своим «набенд»!
Что делать? Пригласить пройти?
Но гость не из тех, кто ждет особого приглашения. Входит уверенно, протягивает руку. Обдает резким запахом.
— Откуда у вас такое мыло?
— От лучшего поставщика. Пожалуйста! — И он сует свою руку Аннеле прямо под нос.
Она отпрянула. Этого еще не хватало!
Конрад бросил на стол три книжки в тонкой обложке.
— Вот вам!
Держится уверенно, словно они заранее договорились о встрече.
Надо хоть предложить присесть! Гость все-таки!
— Пожалуйста, присаживайтесь! — Аннеле указала на стул.
— Это можно, — принимает приглашение Конрад. Садится, вытягивает ноги, опирается локтем о стол, подкидывает в руке принесенные книги:
— Как, нравится? Таких я могу сколько влезет принести. Мне это ничего не стоит!
Аннеле листает: «Роза с Сосновой горы», «Военачальник Ефстахий». Все это она уже читала. Спасибо!
— Если эти читали, я подыщу другие. Мне ничего не стоит!
— Нет, нет, не трудитесь, я обойдусь!
— Что значит обойдетесь, если я могу достать? Мне это даром все достается.
Аннеле отвечает коротко и резко:
— Мне сейчас не до чтения. — Пусть уймется, наконец!
— Я их вам оставлю. Раз читать некогда, пусть себе лежат. Есть ведь они не просят. Да и платить за них вам не придется.
Снова то же самое. И чего разглагольствует? Уходить, что ли, вовсе не собирается?
Не собирается. Сидит как сидел. О книгах все было переговорено, других тем для разговора не находилось. Чтобы заполнить время, Аннеле то в одной комнате что-то поделает, то в другой.
Гостю явно стало скучно. Он встал, приставил к столу второй стул.
— Присядьте. Поговорим, время скоротаем.
Словно бы он здесь хозяин!
Но о чем-то говорить надо. Ведь пришел он с добрыми намерениями.
— Вы тоже из деревни? — спросила Аннеле, обрадовавшись, что нашла тему для разговора.
— Ну, не-е-т! Что мне там делать? Это для мужиков!
Что на это ответишь? Как незваный гость он пришел, как незваный гость и говорил. Пусть наконец уходит!