Томас уже овладел искусством мореплавания, только когда надо было войти в заставленный судами порт при сильном ветре, отдавал штурвал Дуайеру. Сегодня он нацелил нос яхты на выход из порта, сбавил скорость, пока они не вышли за его пределы и не миновали рыболовов, сидевших с удочками в конце ограждения, обошел буек и, прибавив скорость, направился к Антибскому мысу, оставив позади, на холме, крепость Вьё-Карре. Он следил за обоими двигателями и с облегчением увидел, что левый двигатель не перегревается. Молодец, старина Пинки! За зиму он сберег им не меньше тысячи долларов. «Вега», яхта, к которой он был приписан, была новая и настолько ухоженная, что ему почти нечего было делать, когда они находились в порту. Пинки томился от безделья и был счастлив что-нибудь поделать в жарком тесном машинном отделении «Клотильды».
У Кимболла, туповатого англичанина, было веснушчатое лицо, которое никогда не загорало и все лето оставалось ярко-розововым. Кимболл, как он сам говорил, был слабоват по части выпивки. Напиваясь, он становился задиристым и затевал ссоры в барах и, неизменно скандаля со своими боссами, редко задерживался на одном судне больше года. Но поскольку был отличным судовым механиком, без труда находил новое место. Работал он только на больших яхтах, так как на маленьких зря пропадал его талант. Вырос он в Плимуте и всю жизнь провел на воде. Его поразило, что Томас сумел стать капитаном, владельцем такой яхты, как «Клотильда», да еще в Антибском порту. «Янки, – говорил Кимболл, покачивая головой, – чертовски способные люди. Неудивительно, что вы – хозяева мира».
С Томасом они поладили с самого начала – встречаясь на набережной, приветливо здоровались, угощали друг друга пивом в маленьком баре при въезде в порт. Кимболл догадался, что Томас бывший боксер, и Томас рассказал ему о нескольких своих матчах, о том, каково быть профессионалом, о победе в Лондоне и о последующих двух поражениях и даже о своей последней схватке с Куэйлсом в номере лас-вегасского отеля – эта история особенно пришлась по душе драчливому Кимболлу. Но Томас ничего не рассказал ему о Фальконетти, а у Дуайера хватило ума об этом помалкивать.
– Ей-богу, Томми, – сказал Кимболл, – если бы я мог так драться, я бы вычистил всю мерзость из баров от Гибралтара до Пирея.
– И заработал бы нож под ребро, – сказал Томас.
– Наверное, ты прав, – согласился Кимболл. – Зато сколько я бы получил до этого удовольствия!
Завидев Томаса на пороге бара, он хлопал по стойке кулаком и кричал: «Видите этого человека? Не будь он мне другом, я б размазал его по палубе». И дружески обхватывал татуированной рукой шею Томаса.
Дружбу Томаса и Кимболла скрепил случай, происшедший однажды вечером в небольшом портовом баре в Ницце. Дуайер и Томас забрели туда совершенно случайно. У стойки почти никого не было. Там занял оборону пьяный Кимболл и что-то орал, обращаясь к группке французских матросов и крикливо одетых молодых людей с бандитскими физиономиями. Томас давно научился распознавать подобных субъектов и избегал их – это были мелкие хулиганы и гангстеры низкого пошиба, выполнявшие на Лазурном берегу работу для шефов крупных банд, базировавшихся в Марселе. Инстинкт подсказал Томасу, что они, вероятно, вооружены – если не пистолетами, то по крайней мере ножами.
Пинки Кимболл орал им что-то на ломаном французском, и Томас не понимал его, но по тону Кимболла и по мрачным лицам парней было ясно, что Пинки их оскорбляет. Кимболл в пьяном виде терял всякое уважение к французам, а когда напивался в Италии, то терял уважение к итальянцам. Напиваясь в Испании, он терял уважение к испанцам. А кроме того, напившись, напрочь забывал простую арифметику, и то, что он один, а против него – по меньшей мере пятеро, лишь подзадоривало его и он еще пуще давал волю своему красноречию.
– Он доиграется. Его сегодня прирежут, – прошептал Дуайер, понимавший большую часть из того, что орал Кимболл. – И нас тоже, если узнают, что мы его приятели.
Том крепко схватил Дуайера за руку и потащил за собой туда, где стоял Кимболл.
– Привет, Пинки, – весело поздоровался он.
Пинки резко повернулся, готовый встретить новых врагов.
– А, это вы. Очень хорошо. Я вот тут решил кое-что растолковать этим maquereaux[27] для их же пользы…
– Кончай, Пинки, – оборвал его Томас и повернулся к Дуайеру. – Я хочу сказать пару слов этим джентльменам. А ты переведешь. Четко и вежливо. – Он дружелюбно улыбнулся остальным посетителям бара, стоявшим зловещим полукругом. – Как вы уже поняли, господа, этот англичанин – мой друг. – Он подождал, пока Дуайер, нервничая, перевел его слова. Выражение лиц окружавших стойку французов нисколько не изменилось. – К тому же он пьян, – продолжал Томас. – Естественно, никому не хочется, чтобы его друг пострадал, пьяный он или трезвый. Я постараюсь заставить его не произносить здесь больше никаких речей, и не важно, что он сейчас говорит или говорил до этого, – сегодня здесь не будет никаких скандалов. Сегодня я – полицейский в этом баре и буду следить за порядком. Пожалуйста, переведи, – приказал он Дуайеру.