– Я пришел, чтобы отвезти эту даму домой, – сказал Томас.
– Я сам отвезу даму домой, когда сочту нужным. Fous-moi le camp[30], янки! – И он толкнул Джин ладонью в лицо, когда она вновь попробовала подняться.
Наверху стриптизерша, видимо, сняла еще что-то, так как оркестр загремел с новой силой.
Томас сделал шаг к раскладушке.
– Не устраивай скандала, – спокойно сказал он Дановичу. – Дама поедет со мной.
– Если она тебе так нужна, попробуй забери ее. – Данович неожиданно отступил назад, схватил с верстака молоток и поднял его над головой.
«О Господи, – подумал Томас, – всюду свой Фальконетти».
– Умоляю, Том! Умоляю! – всхлипывала Джин.
– Даю тебе пять секунд, чтобы ты убрался. – Данович двинулся к Томасу, держа молоток на уровне его лица.
Томас понимал: в любом случае надо уберечь голову от удара. Если молоток заденет его даже по касательной, все будет кончено.
– Ладно-ладно, – сказал он, слегка отступая и миролюбиво подняв руки. – Я не собираюсь драться.
И как только Данович, замешкав, опустил молоток, бросился ему под ноги и изо всей силы боднул югослава головой в пах. Удар молотком пришелся Томасу по плечу, и оно сразу онемело. Но и Данович зашатался, теряя равновесие, и Томас, обхватив руками его колени, повалил его на спину. Падая, тот, вероятно, ударился головой, так как на секунду отключился и перестал сопротивляться. Томас воспользовался моментом и схватил его за голову. Данович снова замахнулся молотком, и Томасу достался удар по локтю, который он выставил вперед, защищая лицо. Томас потянулся к молотку, другой рукой ткнув Дановича в глаза. Но он не сумел отобрать его и тут же почувствовал резкую боль в колене. На этот раз он изловчился и поймал примитивное, но грозное оружие. Не обращая внимания на удары, которые Данович наносил ему безоружной рукой, он выкручивал кисть своего противника до тех пор, пока молоток не выпал из его кулака и не отлетел в сторону на цементный пол. Отпихнув Дановича коленями, Томас бросился к молотку и схватил его. И он, и Данович поднялись на ноги, но Томас из-за поврежденного колена двигался с трудом. Ему пришлось переложить молоток в левую руку – правое плечо у него совсем онемело.
Сквозь гром оркестра и собственное тяжелое дыхание он слышал, как кричит Джин, но ее голос доносился до него приглушенно, словно издалека.
Данович, понимая, что Томас получил чувствительную травму, попытался зайти сзади. Томас заставил себя развернуться. Данович прыгнул на него, но Томас успел ударить его повыше локтя. Рука Дановича повисла как плеть, но он продолжал размахивать левой. Как только он оставил голову без прикрытия, Томас задел его по виску – не прямым, а боковым ударом, но и этого оказалось достаточно. Данович пошатнулся и упал на спину. Томас тут же оседлал его и занес молоток над его головой. Тот, задыхаясь, заслонил здоровой рукой лицо. Том трижды нанес удары – по плечу, по кисти, по локтю, и все было кончено. Руки Дановича замерли вдоль туловища. Томас поднял молоток, чтобы прикончить его. Глаза Дановича помутнели от страха, с виска по бледному лицу стекала темная струйка крови.
– Нет! – закричал он. – Нет! Не убивай меня! Пожалуйста! – Его голос сорвался на визг.
Томас сидел на Дановиче, пытаясь отдышаться. Левая рука по-прежнему держала молоток над головой. Если кто-нибудь и заслуживал, чтобы его убили, то это именно Данович. Да, но Фальконетти тоже заслуживал, чтобы его убили. Пусть это сделает кто-нибудь другой. Томас запихнул рукоятку молотка в судорожно дергающийся рот Дановича. Он чувствовал, как ломает ему передние зубы. Сейчас Томас уже не был способен убить этого грязного человека, но ему хотелось хотя бы причинить ему боль.
– Помоги мне встать, – приказал Томас Джин.
Она сидела на раскладушке, прижав руки к груди, и тяжело дышала, словно тоже участвовала в драке. Медленно, неуверенно поднявшись, она подошла к нему, подхватила его под мышки и потянула. Томас поднялся на ноги и, шагнув в сторону от распростертого на полу тела, чуть было не упал снова. Голова у него кружилась, комната плыла перед глазами, но мысли не путались. Увидев на спинке единственного в подвале стула белое пальто Джин, он сказал:
– Надень свое пальто.
Свитер на Джин был порван – нельзя было идти в таком виде через зал. А сможет ли он вообще идти? Ему пришлось обеими руками переставлять поврежденную ногу шаг за шагом, пока они поднимались по лестнице. Дановича они оставили лежать на цементном полу. Из его разбитого рта торчал молоток и, пузырясь, текла кровь.