В XVIII веке, когда европейские торговые горизонты расширились и охватили почти весь земной шар, западные ученые приступили к изучению взаимоотношений между разными языками, имеющими сходные элементы. Контакт с Персией/Ираном и Индийским субконтинентом выявил интересные лингвистические параллели между персидским языком, древними индийскими языками, а также немецким, английским и латинским языками Северного Средиземноморья. Появилось понимание того, что словарь (слова) и грамматика (языковая структура) были связаны происхождением из общего источника. В 1786 г. Уильям Джонс (1746–1794), английский поэт и судья Верховного суда Бенгалии, сделал следующее часто цитируемое заявление, которое фактически послужило толчком к началу индоевропейских исследований:
«Санскрит, в какой бы древности ни зародился этот язык, имеет удивительную структуру, более совершенную, чем в греческом, более обширную, чем в латыни, и более сложную и изысканную, чем оба этих языка, однако имеет более сильное сродство с ними — как в корнях глаголов, так и в грамматических формах, — чем могло произойти в результате случайного совпадения; настолько сильное, что любой филолог, изучающий все три языка, неизбежно приходит к выводу, что они происходят из общего источника, который, возможно, больше не существует»{179}.
Таким образом, древний язык Инда и Пенджаба (Пакистан и Северо-Западная Индия) происходит от древнего языка, который также является источником для греческого и латыни, а значит, и для европейских языков. Приведем несколько примеров соответствия между санскритом и латынью:
Вскоре было признано, что европейские языки и часть восточных языков имеют общее происхождение. Еще более поразительным было сходство между персидскими и ведическими гимнами Древней Индии, написанными на санскрите, но явно дошедшими из отдаленного прошлого в виде устной традиции.
Известный эрудит Томас Янг (1773–1829) впервые ввел термин «индоевропейский» в 1816 г. для обозначения этой большой языковой группы, а древний язык, от которого она произошла, вскоре был назван «протоиндоевропейским». Люди, которые принесли самый ранний вариант нашего общего языка со своей родины (предположительно находившейся где-то между Востоком и Западом), стали известны как протоиндоевропейцы. В этой книге нас особенно интересует происхождение этих людей, которые мигрировали в Анатолию и регион Эгейского моря, поэтому здесь мы не будем рассматривать германские, славянские или кельтские ветви индоевропейской языковой семьи. Наше внимание привлечено к первоначальному контакту между протоиндоевропейцами («сынами Иафета») и двумя другими цивилизациями Древнего мира: семитской и хамитской (если пользоваться их библейской номенклатурой).
На заре индоевропейских исследований преобладало мнение, что носители протоиндоевропейского языка пришли в прибрежные регионы Восточного Средиземноморья из степей Евразии, т. е. из равнин к северу от Черного моря и Кавказских гор. В Южной России и на Украине археологи вскоре обнаружили полукочевую культуру коневодов раннего бронзового века, о чем свидетельствовали артефакты, найденные в погребальных курганах и могильниках этого региона.
Протоиндоевропейские племена с давних пор считались теми, кто ввел в обиход использование лошадей и колесниц ближе к концу III тысячелетия до н. э. (в начале среднего бронзового века), поэтому было естественно отождествить этих пришельцев, которые принесли с собой революционные орудия войны, с наследниками арийских конников раннего бронзового века из Южной России. Нашумевшая книга Гордона Чайлда «Арийцы», опубликованная в 1926 г., была кульминацией «гипотезы Южной России»{180}. В книге Чайлд уверенно заявлял, что лошадь была «специфически арийским животным». Колесница, запряженная лошадями, была индоевропейским изобретением, и ее появление в любом регионе означало прибытие арийцев.
Образ мощной арийской армии на колесницах, сокрушающей отсталые в военном отношении культуры бронзового века и сметающей все на своем пути, пользовался большой популярностью в XIX веке, когда европейские мореходные народы были хозяевами мира. В Викторианскую эпоху индоевропейцы считались прирожденными лидерами, как и тысячи лет назад, когда наши предки пришли из Восточной Европы и завоевали страны «плодородного полумесяца», Индийский субконтинент, Анатолию и Эгейский регион. Для европейской исторической науки XIX века было типично воспринимать «арийский» дух западной цивилизации, подкрепленный «социальным дарвинизмом», как некий дар, доставшийся едва ли не по божественному праву.
44
До появления июля и августа, названных в честь императоров в индоевропейском календаре насчитывалось десять месяцев, из которых сентябрь был седьмым, а ноябрь девятым. — Прим. авт.