Взять бы ей волшебной силы у объектива! Научиться бы вскрывать приставшие намертво маски: вот ее маска, маска хорошей жены и надежного тыла. Р-раз, разломить пополам и выпустить на волю настоящую Полину, увидеть ее, узнать – какая она?
Или вот – маска Глеба. Твердая, как камень, маска языческого божества или – индейского тотема. Словно бык, он идет напролом, словно гризли, возвышается над маленькой-маленькой Полиной.
Маска Марго. Глянцевая, разрисованная, словно маска театра кабуки. Кто за ней? Почему так испуганно бегают глаза в узких прорезях?
Петя Соболь. Он в маске-шлеме, блестящем шлеме рыцаря, с белоснежным плюмажем и солнечными бликами на забрале. Где же настоящий он? Затерялся в прошлом, под осенним дождем, все еще гуляет под руку с девушкой своей мечты?
Размышляя о масках, Полина добралась до указателя «Сакура-химэ», а почти сразу за ним, за низким деревянным заборчиком, обнаружилось и здание самого клуба.
Полина открыла калитку. Клуб окружали пышно разросшиеся кустарники, сразу же притушившие свет до нежно-зеленого. Звуки внешнего мира тоже погасли, растворившись в шепоте листвы и лепете скрытых где-то в глубинах садика родников…
Полина медленно пошла по песчаной дорожке, окруженной каменными изваяниями неизвестных ей существ: она присматривалась и узнавала их и не узнавала одновременно. Вроде бы, среди них был и лис, но почему-то со множеством хвостов, и енот, но почему-то с огромной мохнатой мошонкой, в которую он обернул свое жирненькое тельце, как в плащ.
Легкий стук бамбуковой палочки, раздававшийся то и дело из зарослей поросшего сиреневыми цветами кустарничка, привел ее на берег крошечного прудика. На его берегах, выложенных плоскими камнями, пирамидкой возлежали красноухие черепахи: большая, поменьше и совсем кроха.
В прудике плеснул хвостом белый, в огненных красных пятнах карп. За ним показался еще один, и вместе они закружились в воде. Снова стукнул бамбук, и Полина нашла источник звука – легкая и полая внутри трость из дерева, переполняясь водой, стекающей из фонтанчика, падала вниз, стремясь избавиться от своего груза, и тогда и раздавался этот приятный стук.
Потом трость снова возвращалась на место, чтобы снова набраться воды.
Здесь было так спокойно, так хорошо! Полине захотелось скинуть туфли, усесться на камень рядом с черепахами и опустить ступни в воду, чтобы карпы потерлись о них своими боками. Закрыть глаза и слушать, как вода играет с бамбуком – вечность…
– Вот вы где, химэ[1], – раздался мягкий женский голос, и возникла на дорожке стройная фигура, украшенная шелком красного кимоно.
Губы на красивом гладком лице тоже были красными, глаза подведены и украшены такой же алой тенью у уголка.
Полина ахнула от неожиданности.
– Здравствуйте.
Женщина молча и очень изящно поклонилась, согнувшись в талии. Ее черные волосы легко скользнули по плечам. Выпрямилась она с улыбкой.
– Мы ждали вас, химэ. Вам понравился наш пруд, может, понравится и наш офуро?
– Это японская ванна? – порывшись в памяти, догадалась Полина. – Я с радостью: недавно хотела поплескаться в бассейне, но не удалось, пусть будет хотя бы ванна. Только – будьте добры, скажите мне сначала, что за зверек стоит за вашей калиткой? Вроде бы енот, но какой-то странный…
– Это Тануки-сан, – без малейшего удивления ответила ее провожатая, семеня по дорожке перед Полиной. – Он действительно енот, и у него есть одна странность: яички Тануки-сана облачены в огромную пушистую мошонку, которой он, как неводом, ловит рыбу. Поэтому он и стоит на тропинке у пруда. Еще Тануки-сан приносит в наш дом счастье и благополучие, и за это мы прощаем ему некоторые вольности.
– Вольности? – Полина, представив, как ночами Тануки-сан при свете луны вылавливает из пруда бело-красных рыбин, не смогла сообразить, что еще за вольности может позволить себе этот зверь.
– Он большой выпивоха, – через плечо и шепотом сказала женщина, укоризненно качая головой. Она словно боялась, что Тануки-сан, выпивоха и рыбак, услышит ее и обидится. – Сюда, Полина-химэ.
Она свернула к домику, деревянному и приземистому, хоть и расползшемуся вширь.
У домика была длинная и широкая деревянная терраса без перил, нагретая солнцем так, что Полина с удовольствием остановилась погреть ступни, потому что туфли свои она так и держала в руках.
– Добро пожаловать!
С легким шорохом, напоминающим шорох заснеженных ветвей, открылись тонкие двери, обтянутые рисовой бумагой, а за ними склонились в поклоне такие же яркие и улыбчивые, как и провожатая Полины, женщины.