Полковник распахнул дверь постоялого двора и вошел в общую комнату, где вповалку громко храпели двое его слуг, землемеры, торговцы пушниной и Хэлли Чемберс. Света не было, но догорающий огонь в очаге бросал отсвет в комнату. Когда священник затворил тяжелую дверь, они постояли, молча глядя друг на друга, и наконец Полковник сказал:
— Вы, наверное, выедете рано.
— Как только рассветет. Хочу попасть во Фримонт до заката.
— Я поеду с вами, провожу вас немного. — Он стал расстегивать камзол табачного цвета и вдруг сказал: — Хотел бы я снова стать молодым.
— Кто не хочет.
— Поехал бы и я с вами в Мексику.
На рассвете они поднялись, съели дымящийся завтрак, приготовленный им женой Уэйлера. Священник оседлал свою старую лошадь, один из слуг Полковника вывел Бэль, сытую и освеженную отдыхом, и они поехали вырубкой к просеке, откуда начиналась тропа, ведущая на север.
Стояло сияющее весеннее утро, чуть тронутое морозцем, и, пока они ехали, смутное подавленное настроение покинуло Полковника. Красивый и обильный край — невысокие горки, приветливые лесистые долины и взбухшие ручьи, бежавшие в берегах, поросших пушистыми вербами в цвету, и неправдоподобно яркая зелень заячьей капустки, пробивающаяся сквозь бурую прошлогоднюю листву. Они больше молчали, но Полковник видел, что его спутник грустит, и, как ему казалось, догадывался о причине.
— Что правда, то правда, край здесь замечательный, — сказал он, — но я читал где-то, будто Мексика вся окрашена в красную, золотую и фиолетовую краски, — и, не дождавшись ответа, сказал во второй раз: — Будь я помоложе, поехал бы я с вами…
Но сейчас, в сиянии чудесного утра, слова его прозвучали неискренно, и царапнула мысль, что приятель мог почувствовать фальшь. А в глубине души он сознавал, что, хотя все здесь ново и непривычно, его место здесь, в этом краю — ласковом, улыбающемся, плодородном, где человеку под силу создать новый рай, если только он будет достаточно добр и мудр. В той, другой стране — со всеми ее фиолетовыми и золотистыми пустынями — он будет всегда одинок и не у дел.
Дрозды прыгали по вытоптанной траве, и дважды из-под самых копыт лошадей выскакивали зазевавшиеся зайцы. Белки весело перекликались, греясь на солнышке, и раз через тропу даже перемахнул олень. Наконец они очутились на вершине невысокого холма, и тут Полковник придержал свою кобылу, и иезуит натянул поводья своей старой лошади, так что оба животных встали рядом. Полковник протянул руку, и священник пожал ее, и вдруг, словно одна и та же мысль одновременно осенила обоих, они потянулись друг к другу и обнялись на французский манер.
— Bon voyage! — сказал Полковник. — Ecris moi des temps en temps[2].
— Bonne chance, — ответил отец Дюшен, и выражение легкой иронии скользнуло по его худому лицу. — Желаю удачи в вашем новом раю.
Затем они поехали в разные стороны, не оглядываясь, сознавая, что никогда больше не увидятся. И еще оба сознавали, что их расставание означает нечто гораздо большее, чем прощание двух друзей. Оба говорили «прости!» жизни, которую в глубине души любили.
Возвращаясь, Полковник отпустил повод, и, когда приехали назад в поселение, Бэль была вся в мыле и тяжело дышала.
Принадлежащий Полковнику участок земли располагался на возвышенности, с одной стороны омываемой речкой, впадавшей в Огайо, с другой — ручьем, впадавшим в озеро Эри. Земля была холмистая, вроде той, что они проезжали этим утром вместе со священником, и, за исключением узкой болотистой полосы вдоль берега ручейка, покрытая лесом, в котором преобладали вековой дуб, клен и ореховое дерево. После того как землемер показал ему приблизительные границы его владений, Полковник велел расседлать лошадей и пешком отправился осматривать землю, дарованную ему Актом Конгресса. Он пошел лесом вверх по течению ручья, в надежде, что исток он берет на его земле — в этом случае он мог бы поставить свой дом у самого источника, — и, пока брел по берегу, ему вдруг показалось странным, что такой ручей протекает по земле, лежащей на водоразделе. Однако, когда, отшагав целую милю, он дошел до истока, загадка объяснилась. Это не был ключ, бьющий из-под земли. Сильный, полноводный поток, вырвавшись на волю, стремительно несся между камнями — одно из чудес этих новых мест, где ручьи и даже целые речки внезапно исчезали с поверхности земли и не одну милю путешествовали по холодным подземным известняковым пещерам, с тем чтобы, проделав долгий путь, столь же внезапно вырваться на поверхность.