— Вы хотите сказать, что собираетесь отдать им лошадей? — спросил сержант.
— А что мне еще делать? — сказал лейтенант. Вид у него был такой, точно он вот-вот заплачет. — Собственноручно генералом подписано!
Так что теперь у нас было достаточно лошадей, чтобы, кроме пятнадцати-двадцати человек, могли ехать все. Поехали дальше. Солдаты так и стояли под деревом у дороги, их седла и уздечки рядом на земле, все стояли, кроме лейтенанта. Когда мы снова двинулись, он побежал рядом с повозкой; вид у него был такой, словно, труся рядом, держа шапку в руке и глядя на Бабушку, он вот-вот заплачет.
— Вам где-нибудь встретятся наши войска, — говорил он. — Я знаю, что встретятся. Уж вы скажите им, где мы и чтоб нам что-нибудь прислали — лошадей, повозки — что угодно, лишь бы нам выбраться. Не забудете?
— Милях в двадцати-тридцати стоят вот вашенские, так они твердили, у них есть три лишних мула, — сказал Ринго. — Но как еще каких увидим, так об вас скажем.
Поехали дальше. Увидели город, но объехали его стороной; Ринго даже и останавливаться не хотел, чтоб передать просьбу лейтенанта, но Бабушка велела ему остановиться, и мы отправили туда одного из ниггеров.
— Вот и еще один рот долой, какого надо кормить, — сказал Ринго.
Поехали дальше. Теперь мы ехали быстро, меняя мулов каждые несколько миль; какая-то женщина сказала нам, что мы уже опять в Миссисипи, и потом, после полудня, мы перевалили через холм, и там, на солнце, торчат наши трубы, а за ними — хижина, и Лувиния склонилась над лоханью, и на веревке весело и мирно развевается белье.
— Останови повозку, — сказала Бабушка.
Остановились — и повозка, и мулы, и лошади (общим числом сто двадцать две головы), и ниггеры, которых мы так и не успели сосчитать.
Бабушка медленно вылезла из повозки и обернулась к Ринго.
— Вылезай, — сказала она; потом посмотрела на меня. — И ты тоже, — сказала. — Потому что ты вовсе смолчал.
Мы вылезли из повозки. Она поглядела на нас.
— Мы солгали, — сказала она.
— Это бумага все солгала, а мы — нет, — сказал Ринго.
— В бумаге сказано — сто десять. А у нас — сто двадцать два, — сказала Бабушка. — Становитесь на колени.
— Да они украли их прежде нашего, — сказал Ринго.
— Но мы солгали, — сказала Бабушка. — Становитесь на колени.
Она первой опустилась на колени. Потом мы все втроем стояли на коленях у обочины, и она молилась. На веревке мягко, мирно и весело развевалось белье. А потом нас увидела Лувиния и, пока Бабушка молилась, побежала по лугу к нам.
1
Когда Эб Сноупс отправился с девятью мулами в Мемфис, мы с Ринго и Джоби ставили новый забор. Потом уехал и Ринго на своем муле — остались только мы с Джоби. Заглянула к нам Бабушка и осмотрела новый пролет ограды; загон станет теперь чуть не на два акра больше. Это было на второй день после отъезда Ринго. В этот вечер, когда мы с Бабушкой сидели у огня, вернулся Эб Сноупс. Он сказал, что выручил за девять мулов всего четыреста пятьдесят долларов. То есть он вынул из кармана деньги и отдал их Бабушке, а она сосчитала и сказала:
— Выходит всего по пятьдесят за каждого.
— Ладно, — сказал Эб Сноупс. — Раз вы сумеете лучше меня, так милости прошу — следующую партию ведите сами. Я уж и так признал, что насчет добывания мулов я вам в подметки не гожусь; может, мне и в продаже нечего с вами тягаться.
Он вечно жевал что-то: когда мог достать — табак, а не мог — так кору ивы, — все время жевал, и никогда на работу не нанимался, и никто не сказал бы, что видел его хоть раз в мундире, зато он, когда Отец бывал в отъезде, то и дело расписывал, как был у Отца в отряде и что они с Отцом проделывали. Но когда я Отца как-то спросил про то, Отец сказал: «Кто? Эб Сноупс?» — и расхохотался. Но это Отец велел Эбу вроде как приглядывать за Бабушкой, пока сам он в отъезде; только нам с Ринго он велел присматривать за Эбом тоже, у Эба вроде бы все на месте, только он что твой мул: лучше не спускать с него глаз, пока он в упряжке. Но Бабушка с Эбом неплохо ладили, хотя всякий раз, как он отправлялся с партией мулов в Мемфис и возвращался с деньгами, происходило вот что.
— Да, мэм, — говорил Эб. — Сидя тут безо всякого риска, легко рассуждать. А мне гоняй этих растреклятых тварей чуть не за сто миль в Мемфис, да тайком, да по обе стороны Форрест со Смитом воюют, и никогда не знаешь, на какой разъезд, от янки или конфедератских, наскочу и у меня их всех конфискуют до последнего, с растреклятыми поводьями вместе. Да еще я должен отвести их в самое что ни на есть расположение армии янки в Мемфисе, да постараться всучить их кап-армусу, который в любой момент а ну как возьмет да заявит, что мулы те самые, каких он у меня купил две недели тому. Да. Тем легко рассуждать, кто по домам сидит да богатеет и риска не знает.