— Я же сказала, терпи. — Буркнула она себе под нос и принялась осторожно снимать заскорузлые бинты с ручки малыша. В нос шибануло сладковатой вонью. — Черт… У нас проблемы, парень. Раны загноилась.
Проведя острым ногтем по вспухшей зловещими багровыми полосами плоти, она сосредоточила взгляд на лице младенца. Малыш притих. Глазки-бусинки сосредоточенно и сердито уставились ей в переносицу. — Только не делай вид, что понимаешь. — Прошипела она сквозь зубы, и отвела взгляд. — У нас нет антибиотиков. И медшота тоже нет. Так что, остается только одно… — С трудом подавив колыхнувшуюся в груди ярость, она с рычанием впечатала кулак в ствол сосны. Во все стороны брызнули щепки. — Остановимся здесь, парень. Вроде неплохое место…
Костер почти прогорел, стемнело, и рдеющие угли окрашивали место стоянки в зловещий багровый свет. В наспех обустроенном из сосновых лап шалаше было тепло, даже жарко, но ее, все равно, колотила дрожь. Она сделала все правильно. Она делала такие вещи не один десяток раз. С раненными друзьями. С боевыми товарищами. С невезучими попутчиками. Один раз, поддавшись на уговоры полусумасшедшего репоеда, с попавшей в капкан свиньей. Но никогда ей не было настолько гадко. Ребенок уже не кричал. Просто лежал, не шевелясь, и смотрел куда-то вдаль запавшими бусинкам-глазами. Бинт на культе пропитался кровью. Дыхание малыша было тихим, почти незаметным. Она дрожала. Мелкий гаденыш даже не пытался вырваться. Просто орал и смотрел прямо в глаза. А еще он обмочился. Кровью. Плохой признак. Очень плохой. Видимо, схваченная ими доза намного больше, чем она думает. Единственная хорошая новость, это то, что с рукой засранец потерял большую часть ожогов, и теперь не придется так сильно беспокоиться о заражении. Черт. Юмор висельников и гробовщиков. Говорят, лучший в мире. Но почему же так не смешно… Если она не найдет еды… Может, удастся набрести на какую-нибудь зверюгу с детенышами? Или опять попытаться выдавить, что-нибудь из себя? Чушь… Это так не работает. Понимая, что засыпает, она встряхнула головой, словно вылезший из воды пес. Нельзя. Нельзя спать. Нельзя делать слишком длинных привалов. За ними наверняка еще идут. Зря, наверное, она развела костер, но ей над было прокалить нож. Ладно. Нечего рассиживаться. Пора идти дальше. Может ей все-таки удастся обмануть преследователей и оставить ребенка в ближайшей деревне. Если она правильно припоминает карты, до нее около семидесяти километров. Часов двадцать пути. Да. Просто прокрасться в какой-нибудь двор, оставить заморыша на пороге и надеяться, что его не скормят свиньям. Именно так. Проведя по лицу ладонью — четвертые сутки без сна давали, о себе знать, она поправила перевязь и осторожно взяла на руки младенца. Малыш всхлипнул.
— Держись, говнюк… Если ты везучий и твой Бог за тобой приглядывает, то завтра к вечеру ты получишь свой шанс. Или ты думал, что я буду таскать тебя вечно? Нет, парень, я не твоя мамаша, а даже если бы и была…
Малыш не ответил. В прорехах крыши шалаша было видно, как в темнеющем небе начинают разгораться первые далекие и холодные звезды….
***.
— Эй, кисонька, что с тобой? — Ткнув кулаком в плечо невидящим взглядом уставившуюся в костер девушку, наемница с тревогой заглянула в лицо Кити. — Устала? Укачало так сильно? Хочешь спать, вон в машину лезь. Зеро тебе место в кабине уступит. — Показав пальцем в сторону застывшей в отдалении громады пикапа, наемница повернулась к великану. — Уступишь ведь, сладенький?
— С чего это? — Лениво прогудел великан, и громким щелчком отомкнув стволы несуразно огромного, явно самодельного трехствольного ружья четвертого калибра[88], принялся внимательно разглядывать механизм оружия.
— С того, что ты туда не поместишься, милый. — Растянула губы в подобии улыбки наемница. — А нам с принцессой в самый раз будет.
Словно услышав слова Элеум, Кити кивнула, но с места не сдвинулась. Зрачки девушки сузились, превратившись в две булавочные головки. На тонкой шее вздулись жилы.
— Не будет. — Хмыкнул гигант и, повернувшись к Ллойс, расплылся в широкой улыбке. В свете костра сверкнули стальные зубы. — Я что, похож на идиота? Думаешь, я дам тебе сбежать?
88
88 — Что-то около 23 мм. Калибр современных световых сигналов и гранатометных зарядов. В эпоху дымного пороха иногда использовался охотниками на крупную дичь, но из-за сильной отдачи большого распространения не получил. В современных реалиях тоже не забыт, под этот калибр разработана даже пуля со стальным сердечником. По замыслу разработчиков подобный заряд предназначался для выведения из строя двигателей небронированной техники на коротких дистанциях.