— У-у-у… — Тоскливо завыл сжавшийся в углу камеры мужичок.
— Я так и понял, — кивнул мужчина и, взявшись за прутья, прислонил щеку к металлу. — Боевик, да? Абордажница? Нет, у абордажников шкура вся изрисованная… Где-то я тебя уже видел… — Мужчина нахмурился.
— Не ломай башку, мозги треснут. — Посоветовала Верука. — И давно ты здесь?
— Дай-ка подумать… — Здоровяк уныло поскреб подбородок и с горестным видом уставился на синие, обломанные, покрытые трещинами ногти. — Пока получается, что вторые сутки пошли… Или третьи… Не помню… Прямо на улице взяли, уроды. Считают, что это я рамку на воротах испортил…
— А это значит, не ты. — Склонила голову набок Шип и засмеялась.
— Слушай. — Мужчина вздохнул. — Я понимаю, в тюряге виновных нет, знаю, что я из бывших тоннельщиков, а они на такие дела, вроде как, мастера, но это реально не я. Ну как я могу эту хрень испортить, если я ничего в этом не понимаю? — Задрав короткий рукав, когда-то синей, а сейчас грязно-серой рубахи, здоровяк прислонил мускулистое плечо к прутьям решетки. — Видишь. Ни одного рейда за мной. Я варщик, по наркоте спец, а не по этим… останавливающим стержням. Могу гашиша напрессовать, могу жареху сделать, могу крокодила почти из любого дерьма сварганить, могу даже ЛСД сбацать, но это уже нормальный инструмент нужен и лаборатория. Да я вообще радиации боюсь! У меня так брат помер. Поехал в Мертвый язык, когда Финк радиоактивный кобальт зачем-то набирал, и помер от лучевухи. Все кишки перед смертью выблевал… — Здоровяк снова вздохнул, оторвав одну руку от решетки, принялся скрести поросшую густым волосом грудь. — Буквально…
— Дерьмово. — Сочувственно кивнула Шип. — А давно это было?
— Ну… — Здоровила на мгновенье задумался. — Года два назад. Может три, когда еще ваши из города уехали, а Финк набор людей в ополчение объявил… Раньше-то все больше Стайники за порядком приглядывали. Весело тогда было. Но торгашам не нравилось.
— Звери никому не нравятся, — пожала плечами Верука.
— А вы людей меньше заживо жрите, может, что и поменяется, сестричка. — Хохотнул громила и снова приник к решетке. — Точно, три года. Тогда еще первые налоги на воду вводить стали… И половину колонок, что на перекрестках стоят, срезали.
— Понятно… — неопределенным тоном протянула женщина и задумчиво почесала переносицу. — А Операторы, получается, позже пришли?
— Да почти сразу… — индифферентно пожал плечами горе-агроном. — Слушай? — Мужчина моргнул и с подозрением уставился на Веруку. — А ты не подсадная?
— Я? — Вскинула брови Шип. — Я бы у тебя тоже спросила, да есть у меня подозрение, что стукачок вот тот лысый сморчок, что сейчас из себя дохлого зобика изображает… — Верука кивнула подбородком в сторону в ужасе уставившегося на нее выпивоху.
— Я… не…я— я— я…
— Да успокойся, — фыркнула Шип. — Лучше руки развязать помоги…
— Я… Не-е-е…
— Да оставь ты его… — Буркнул громила. — С тех пор, как посадили, все ноет и ноет… Я — не я… Да и черт с ним… Дом продать…. У меня вот никогда своего дома не было… Сука… А скоро, может, вообще в петле повисну… Черт. — Отпустив решетку, мужчина, опустившись на пол, откинулся на стену. — А все этот чертов Эвенко.
— Эвенко? — Удивилась Сей. — Старый придурок, с тростью? Тот, что всякие электронные штуки делает? А он-то тут причем?
— Да, пришел пару дней назад, немного макового молочка купить, — отмахнулся здоровяк. — Его суставы мучают, а к Зэду он ходить не любит. Он вообще к врачам не ходит, боится, что те ему имплантаты его драгоценные испортят… В общем, приперся, забрал молочко и сунул мне в руки какую-то шнягу. Говорит, мол, сейчас мне не досуг, заказ большой, ты, мол, сходи, проверь, не фонит ли рама. А то больно долго без профилактики. Как бы до беды не дошло. Двадцать монет серебром дал. Ну, я и пошел. Двадцатка-то не лишняя. — Мужик вздохнул. — Остановился под аркой, как этот урод сказал. Начал кнопки на его штуке тыкать, да цифры, что на экране появляются на бумажку записывать, тут шерифы и набежали. Орут, мол, диверсия, и что я какие-то замедляющие стержни испортил. Чуть, мол, весь город не взорвал.
— Управляющие стержни, — со вздохом поправила громилу Верука.
— Да какая разница, — поморщился мужчина. — Замедляющие, управляющие. Один хрен, этот старик меня подставил.
— Так взял бы да рассказал.
— А ты думаешь, я тут, как монах тишины[91] молчал да глазами лупал? — Возмутился здоровяк. — Никто и слушать не хочет, сестричка… Только по почкам лупят три раза в день. Им признание мое и на хрен не нужно… Эвенко-то в петлю не сунешь, лучший электронщик в городе, с Финком в одну дырочку ссыт…