Мама оборачивается к нему, ее глаза жирно подведены карандашом, ярко-красные губы расплываются в приветственной улыбке.
— Быстрее, дорогой. Тебе нужно принять душ и переодеться.
Он останавливается, школьная сумка волочится по полу за ним, и вдруг понимает, что его влажная рубашка не заправлена, галстук ослаблен, а волосы взъерошены.
— Что происходит?
— У нас импровизированная вечеринка! — Мама смотрит на него как на идиота. — Разве ты не получил мое голосовое сообщение? Мы хотим отпраздновать твою победу.
Он оглядывает ее и подготовительную суматоху с возрастающим ужасом.
— Что? Зачем? Кто придет?
— О, кое-кто из наших друзей. Несколько папиных и моих коллег. Винчестеры с нашей улицы. Naturellement[5], большинство соседей. Арчи и его родители…
— То есть, в основном все ваши друзья. Тогда зачем мне там быть? Мне нужно тренироваться.
На мгновение она кажется испуганной и перестает полировать подсвечник. Затем в ее взгляде появляется злость.
— Как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне! Что на тебя нашло?
— У меня просто нет настроения для твоих вечеринок!
— Это все ради тебя, Матео! Какой эгоизм, какая неблагодарность…
— Ладно, прости, — быстро говорит он, чувствуя, что ее злость достигла предела. — Я… я не подумал.
— Конечно, мы пригласили и твоих друзей, — защищаясь, продолжает мама, ее лицо заливает яркий румянец. — Других ребят из команды, тренера Переса, даже Джерри и Лолу…
Должно быть, она шутит.
— Джерри и Лола? Они тоже придут? А Лола об этом знает?
— Не знаю, Матео, просто я полчаса назад говорила с ее отцом. В любом случае, пожалуйста, соберись, иди переоденься, гости прибудут в любую минуту.
Дверь в спальню Лоика наверху открыта. На нем летний костюм кремового цвета, который он обычно надевает на свадьбы и подобные мероприятия. Тот подчеркивает бледность его лица. Консуэла, стоя перед ним на коленях и поправляя ему воротник, чувствует себя неуютно в коктейльном платье. Лоик поверх головы няни бросает на Матео страдальческий взгляд.
— Она намазала мне волосы какой-то липкой штуковиной, чтобы они стояли!
Матео бросает сумку на пол своей спальни и прислоняется к дверному косяку.
— Все хорошо. Лоик, ты круто выглядишь, — говорит он, придавая своему голосу нотку энтузиазма.
Консуэла резко оборачивается, раскрасневшаяся и напряженная, на лице у нее чересчур много макияжа, а волосы уже выбиваются из шиньона.
— Матео, быстрее! Ты переодеваешься? У тебя есть костюм?
Он пересекает коридор и идет в сторону ванной, только чтобы успокоить ее.
— Да и да. Я спущусь через минуту.
Он всегда ненавидел вечеринки родителей, но обычно его заранее предупреждали о них, так что он успевал принять какие-то меры или придумать предлог для ухода. Проведя положенные полчаса, пожав руки и ответив на десяток другой вопросов о школе, его планах на университет и наличии девушки, ему, как правило, удавалось ускользнуть относительно незамеченным под предлогом домашней работы. Но сегодня этот номер, явно, не пройдет — он будет в центре внимания в присутствии не только тренера, но и своих приятелей по прыжкам, так что придется как-то пережить поздравления, лесть и похвалу, как если бы он это заслужил. Как будто все это имеет значение, как будто ему есть дело до Национального чемпионата, Олимпиады и карьеры прыгуна, в то время как вся его жизнь, похоже, трещит по швам. Обрушивается, падает и раскалывается у его ног, точно ствол падающего дерева: его ветви шевелятся и дрожат, словно всем своим беспокойством показывают, что произошло что-то ужасное.
Нарядившись в черные костюмные брюки, ремень с серебряной пряжкой и белую рубашку с распахнутым воротником и закатанными до локтей рукавами, Матео медленно спускается по лестнице. Душный воздух, липкий от жара тел, еды и духов, тихий гомон голосов, музыки и общего веселья — все они поднимаются ему навстречу. Он придает своему лицу выражение, как ему кажется, расслабленной вежливости. Легкая, не слишком вымученная улыбка; дружелюбное открытое поведение; облик спокойной уверенности. Все это болезненно контрастирует с царящими внутри него нервозностью и смятением.