В нескольких таузах[3] отсюда стояла другая зажженная коптильня, но около нее не было никого. Там жарилась огромная черепаха прямо в панцире. Она была нафарширована рыбой, пойманной шляпами в море. В нее тоже были добавлены различные специи.
После каждого ружейного выстрела монах выпивал стаканчик малаги, затем брал маленький вертел и пробовал им, готово ли мясо, стараясь не проткнуть свинью, потому что монах просто обожал соус с вином. Свинья поджаривалась, принимая золотистый цвет, набухала и трескалась в нескольких местах от огня, поддерживаемого отцом Фовелем, который время от времени подбрасывал туда хворост.
Шкура с передних ног дикой свиньи шла на носки охотникам, убившим ее.
Когда принесли крокодила, убитого Лефором, капитан великодушно отказался от кожи с его лап, из которой можно было сшить сапоги, и тогда флибустьеры стали тянуть жребий. Затем один умелец вырезал кожу с брюха крокодила, которая должна была пойти на изготовление ремней или груш для пороха.
В лагере флибустьеров царило веселье, все работали здесь на общее благо, все были равны и объединены священным братством, именуемым Береговым Братством.
Солнце сверкало над их головами, и его лучи падали перпендикулярно на все окружающие предметы, от которых не было даже тени.
Лефор снял штаны и обнаженным вошел в теплую зеленоватую воду. Какие-то студенистые кубики с черным ядром в большом количестве плавали на поверхности воды. В нескольких таузах от капитана матрос с пистолетами в обеих руках наблюдал за морем. Ему было поручено высматривать акул и сразу же стрелять в воздух, как только он заметит ее плавник.
Лефор шумно плескался, словно кит, выбрасывая через ноздри воду, которую он набирал в рот. Стоя неподалеку, Шерпрей неотрывно смотрел на линию горизонта.
Ветер внезапно стих, и корабль, по его утверждению французский, словно застрял на линии, образованной при слиянии неба с водной гладью океана.
Он взглянул на «Пресвятую Троицу», бывшего «Атланта», и увидел, как от нее отделилась лодка, в которой находились семь или восемь человек. Он сразу же подошел к отцу Фовелю и сказал ему вполголоса:
— Вон едут негритяночки, которых вы собираетесь крестить, мой отец, потому что этого хочет капитан. Однако, я считаю, что крестить этих девиц с кожей такого же цвета, что и мои сапоги, значит дразнить дьявола среди мужчин, изголодавшихся по женщинам, да еще вдобавок в такой момент, когда вот-вот будет готово жаркое!
— Я спрашиваю себя, — ответил священнослужитель, — будет ли Всевышний искать еще возможность вырвать из когтей дьявола заблудшие создания? Главное — это привести девиц в лоно единственной настоящей религии. Впрочем, на Сен-Кристофе они многое повидали!
— Я отлично знаю, — продолжил помощник, — что лишь из-за жалости капитан Лефор посадил их на свой корабль, когда мы вынуждены были покинуть Низкую Землю. Испанцы вернутся, и тогда они попадут к ним в лапы, а значит, мы отняли у них добычу. Когда они были на низкой Земле, матросы всегда могли при необходимости найти их там, на нашем же корабле они очень и очень рискуют с нашими парнями. Боюсь, что мораль может пострадать, ибо всегда опасно оставлять женщин наедине с мужчинами, а особенно на нашей широте.
Отец Фовель помешивал дичь, которой была нашпигована свинья. Он остановился с поднятой деревянной вилкой и сказал:
— Настоящая чистота — это внутренняя чистота, и сожительство полов в той ситуации, в которой мы находимся, не имеет никакого значения, особенно, если эти негритяночки будут окрещены!
Успокоенный Шерпрей не стал больше настаивать на этом вопросе. Он проявил восхищение кулинарным искусством монаха и сделал такой вывод:
Вы так мило благословляете этих пташек, святой отец, что будет просто приятно, клянусь Богом, принять причастие из ваших рук.
— Договорились, сын мой, — воскликнул монах. — Если вы так спешите посмотреть, что происходит в том мире, то я могу вам при случае помочь!
Шерпрей ничего не ответил на шутку монаха и снова стал вглядываться в океан. Лодка приближалась к берегу. Два матроса, один впереди, другой сзади, гребли с такой силой, что весла сгибались при каждом гребке. С ними было пятеро негритянок. Похоже, что те, кто собрал их вместе, хотел представить образцы различных цветов кожи, получившихся в результате спаривания черных и белых.
Оттенки кожи варьировались между самым темным, цвета черного дерева, до самого нежного, цвета персика, а посреди — цвета киновари и шафрана.