Домик у дороги
Железная и шоссейная дороги на Пловдив выходят из Софии с противоположных концов города. У станции Побит Камык, где начинается Вакарельский перевал, дороги сближаются и несколько километров бегут почти параллельными линиями. На крутом подъеме, огибая холмы и ущелья, шоссе сжимается в тугую спираль, а рельсы с насыпи сходят в глубокую выемку. Потеряв при поворотах инерцию, грузовые машины взбираются в гору на второй скорости. Словно гусеницы, ползут товарняки с углем. Их тащат два и толкают еще два паровоза. Они пыхтят часто и надрывно, словно толстяки, страдающие одышкой. За трубами волочатся черные космы: кочегары шуруют топки, и с дымом выбрасываются частицы угля в чечевичное зерно. Со станции Вакарел, что находится на горбу перевала, толкачи возвращаются обратно. Катясь налегке, они курят белым, как перистые облачка, дымком.
На перегоне между двумя станциями, в рощице, стоит желтый домик под черепичной четырехуголкой. Живет в нем путевой обходчик Петко Крыстев со своей женой и матерью. По праздникам и на летние каникулы приезжает сюда еще один член семьи — сын обходчика Иван, студент железнодорожного техникума.
Желтый кирпичный домик построен лет семь назад. До того времени тут была каменная будка в три окна. А еще раньше, как рассказывает мать Петко — бабка Теодора, — ее муж путевой обходчик Иван жил в глинобитной хатенке под соломенной стрехой.
Бабка Теодора родом из села Вакарел. На сто верст в округе славилось село красивыми девушками. Красавицами, да бесприданницами. Бедное село. «По рядну надела на двор», и земля гиблая: заваленные камнем супеси, овраги да косогоры. По закону, освященному дедами, старший сын крестьянина оставался хозяйствовать на земле, меньшие шли в отход. Кто нанимался в ремонтные мастерские, кто — на чугунку, а у кого не было ни ремесла, ни гроша за душой, чтобы заплатить взнос мастеру, устраивался в городскую управу подметать улицы. Девочки сызмала готовились в прислуги в дома софийских торговцев, адвокатов, состоятельных чиновников.
Исполнилось Теодоре шестнадцать лет. Отпраздновали именины пирогом с малиновым вареньем. А на следующий день отец, угрюмо отведя глаза в темный угол, сказал матери: «Пора отдавать девку в люди. Засиделась на родительских харчах». Мать всплакнула, вспомнив свою молодость. Да не миновать и дочери горемычной доли. Достала из скрыни Теодорино ситцевое платьице, овечий кожушок, справленный прошлую зиму, вязаные чулки и лапотки из телячьей кожи, которые болгары называют царвулями. Родители, младшие братья и сестренки проводили Теодору до околицы. Мать и на край света с ней пошла бы, но вон сколько их за подол держат, мал мала меньше, и опять же дорога эта ею пройдена. «Зарабатывай, дочка, приданое, а там, даст бог, и жених порядочный найдется!» Обнялись, расстались.
Идет девушка, печалится, сердце холодеет при мысли, что сулит завтрашний день. У рощи навстречу ей парень. Чернокудрый, в железнодорожной форме, молоточек в руке, рожок и сигнальные флажки на бедре. «Здравствуй, красавица! Куда путь держишь?» Покраснела, застыдилась, но ответить ответила: от этого-то ее не убавится! Так они и познакомились — красна девица и добрый молодец. Сказки ведь из жизни берутся.
В Софии остановилась Теодора у своей двоюродной сестры — прислуги в доме писателя. Та была уже тертым калачом: знала всех хозяев от Торговой улицы до Юч-Бунара.[53] Она-то и порекомендовала Теодору к адвокату Иорданову. «Жена у него ведьма, — объяснила девушка, — зато сам человек самостоятельный: с прислугами не балует».
Хотя крестьянская дочь к работе была привычна, но у Иордановых набиралось всегда столько дел, что справиться с ними было впору грузчику с Софийского вокзала. Поднимется чуть свет, подметет двор, дорожки в саду, польет клумбы, завтрак хозяину приготовит, кислого молока купит. Не успеет убрать со стола и перемыть посуду, как время турецкий кофе варить, хозяйке в постель подавать. А там комнаты прибирать, ковры трясти. Так до ночи — ни сесть, ни разогнуться.
Вертелась, что колесо на водяной мельнице. Самой ведьме умудрялась угодить. Но не столько изнурительный труд, сколько унижения мучили девушку. Обращались с нею, словно с собакой, а кликали — первый день Теодой, второй — Тодкой и потом — Коткой, что значит — кошка.
Поздней осенью в Вакареле престольный праздник. По уговору хозяева отпускают прислугу домой. «Погуляй пару деньков, Котка, и возвращайся на работу».
Из всех окрестных сел на престольный праздник люди стекаются: родные — чтобы повидаться; мужики — о политике, об урожае за чаркой вина потолковать; бабы — покалякать да пожаловаться на свою судьбу, а молодые, известное дело, чтобы себя показать, на других посмотреть да суженого или суженую приглядеть.