Вольготно вздохнул крестьянин, только когда в Болгарии победила народная власть.
Хозяйство Василя Ганева пошло в гору. На деньги, вырученные за несколько лет от продажи винограда и домашней скотины, он выстроил отличный кирпичный дом — пять комнат, хлев с птичником. Глядь, подросли сыновья — Ганчо и Георгий. Отец послал их учиться в городскую среднюю школу!
…Мы сидим с хозяином в уютной гостиной, увешанной и устланной коврами ручной работы — искусными жениными произведениями. Хозяйка с настойчивой приветливостью потчует нас кебапом[20] и искристым сунгурларским вином. Васил неторопливо ведет рассказ о своем житье-бытье, время от времени останавливая гордый отцовский взгляд на Ганчо. Сыну пошел двадцатый год. Летом он получил аттестат зрелости.
— Оперился соколик, вот-вот вылетит из родительского гнездышка!
Скоро наша беседа сама собой выходит за границу одной семьи, за стены дома. Мы обсуждаем последние события в жизни села: поворот крестьянской массы лицом к кооперативу.
Трудовое кооперативно-земледельческое хозяйство в Чубре было организовано в 1951 году. Объединилось в нем тогда 35 хозяйств из 130. Январь, а особенно февраль и март нынешнего года стали переломным этапом: остальные 95 семейств подали заявления с просьбой принять их в кооператив.
— Спрашиваете: почему я решил связать свою судьбу с кооперативом? По своей доброй воле и точному крестьянскому расчету. Есть такая поговорка: «Рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше». Жил я, как видите, безбедно. Кроме дома и двора, имел сто три декара земли, лошадь, пару волов, пять овец, плужок, борону. Хозяйство мое для наших мест — середняцкое. Все нажито своим горбом, без эксплуатации чужого труда, без спекуляции и гешефтов. Не буду углубляться в нашу крестьянскую политэкономию — скажу, что мне дал прошлый год. За грозде,[21] зерно, мясо и другие продукты я выручил 16 тысяч левов. Шесть тысяч вложил в хозяйство, часть из них приходится на налог. На две тысячи купил купоросу и минеральных удобрений. Осталось восемь. Половина — на детей, половина — нам со старухой. Конечно, в доме все свое, но «запас кармана не режет». Такой, значит, был баланс единоличного сектора!..
Воспользовавшись паузой в рассказе Василя, хозяйка приглашает закусить «чем бог послал от единоличного сектора».
— А теперь возьмем моего соседа, Димо Тодорова. В прошлом году он работал в ТКЗХ рядовым кооператором. Семьи у нас по числу ртов и рабочих рук одинаковые. Выработал Димо девятьсот трудодней. Кооператив выдал только одними деньгами на трудодень по 22 лева да продуктов… Димо получил восемь с половиной тонн зерна, две тонны винограда, 32 килограмма масла и брынзы, 19 с чем-то тысяч левов деньгами, не считая дополнительной оплаты — девять тысяч. Словом, его доход в денежном выражении, если продукты считать по среднезакупочным ценам и вычесть из этого стоимость годового пропитания, составил что-то около 32 тысяч левов. Это в два раза больше моих доходов!..
Хозяйка с явной грустью вздохнула и бросила быстрый, но довольно выразительный укоризненный взгляд в сторону мужа. И я понял, что ей тоже принадлежит немалая роль в приобщении мужа к «кооперативному сознанию».
— Один в поле не воин. Единоличник, будь он хоть Крали Марко, все равно ему за коллективом не угнаться. В ТКЗХ машинно-тракторная станция работает; каждый трактор пятьдесят четыре лошадиных силы имеет; удобрений почти столько, сколько требуется; агротехника, согласно правилам… Отсюда и урожаи. Кооператив взял по 200 килограммов пшеницы с декара, а единоличник — по 120; кооператив снял по тонне и триста пятьдесят килограммов гроздей с декара, а единоличник — по 700. Вот вам и арифметика.
А что касается отцовского завета — держаться за землю обеими руками и ногами, то ведь никто ее, эту землю, у меня не отнимает. Она идет в наше общее крестьянское пользование. Будь живы наши отцы, они бы теперь по-другому сказали: «Крестьянин без кооператива — птица без крыльев, рыба, выброшенная на берег».