Жители Софии гордо называют «Сердику» «комбинатом здоровья».
1958 г.
Летопись села Масларево
В канун Алексея — человека божия седые Балканы, пригретые жарким солнцем, сбрасывали снежную шапку, и мутные потоки талых вод, пересекая черную долину, устремлялись к голубому Дунаю. Село Масларево пробуждалось от зимней спячки. Старики и дети выползали на припек, щуря опухшие от голода веки, и в их глазах зажигались живые искорки.
Бай Божан снимал со скрыни ржавый дедовский замок, доставал царвули и домотканую льняную рубаху. Перекрестившись на святой образок, потомственный сельский пролетарий перебрасывал через плечо тощую торбу и выходил на дорогу.
— Алексей — человек божий — во двор, а сиромах Божан — со двора, — говорили соседи.
Во всех концах села хлопали ворота, и скоро за Божаном тянулась длинная вереница людей. По колени увязая босыми ногами в топкой грязи, шествие замыкали братья-сироты Жоро и Васил Атанасовы. Десятки масларевских крестьян, тех, «у кого, кроме проезжей дороги, не было своей земли», направлялись в дальний путь — в Лясковец.
Каждую весну в день Алексея — человека божия — там собирался «рынок людей». Безземельные крестьяне из придунайских сел за гроши продавали свои трудовые руки.
Город гудел, как пчелиный улей. На базарной площади и вдоль заборов шпалерами стояли люди с торбами. У многих на груди были подвешены грамоты, которые свидетельствовали, что их владельцы — либо мастеровые люди, либо огородники, виноградари, или садоводы… Между рядами важно, словно грачи по весенней борозде, расхаживали газды — хозяева. Ощупывая со сноровкой заправского работорговца мускулы крестьян, они приценивались к «товару».
Даровую рабочую силу газды перепродавали богачам-чорбаджиям Добруджи, кулакам Фракийской долины, поставляли «людское быдло» на фольварки панской Польши, в Румынию, Чехию, Германию.
К зимнему Николе отходники возвращались домой. Несколько недель их дети и жены ели досыта, по вечерам в корчмах долго светился огонек и были слышны веселые, словно переливы весеннего ручья, звуки гайды.[37] Но после рождества село погружалось в темноту и полуголодную зимнюю спячку. Иногда в настуженной избе бая Божана собиралась на посиделки масларевская молодежь. Парни и девушки слушали увлекательные рассказы хозяина о чужих краях, за Дунаем, читали книжки о Советской России, мечтали о счастье.
Голосистые братья Жоро и Васил Атанасовы, их друзья Спас Балканский и Иван Люцканов заводили любимую песню:
В долине занимался бирюзовый рассвет. Третий раз прокричали масларевские петухи, и село засветилось огнями, ожило. Над зданием сельсовета в лучах восходящего солнца развевался по ветру красный флаг.
Позавтракав, бай Божан сорвал со стенного календаре листок, почесал за ухом и вдруг лукаво подмигнул новой дате.
Потом он вышел во двор, запряг пару волов — Белчо и Сивчо, — погрузил на телегу чувал жита и собрался было выезжать за ворота, когда его окликнул сосед:
— Алексей — человек божий — во двор, а бай Божан — со двора?
— Со двора-то со двора, да не на лясковскую дорогу. Сами нынче себе хозяева. Айда, соседушка, в поле. Земля-то, глянь, как парует, что тебе молодое вино играет!.. Наша земля!..
Отшумели над землей благодатные майские дожди и теплые июльские ветры… Крестьяне убрали нивы… Пришел сентябрь. Масларево отмечало шестую годовщину свободной Народно-демократической Болгарии. На праздничных столах лежали сдобные караваи, овощи, фрукты, стояло в кувшинах доброе вино. Люди сердечным словом поминали русских воинов-освободителей и балканских партизан… Народная власть дала людям землю и волю. Каждая семья, каждый двор живут в достатке.
— Так бы жить и жить! — мечтал вслух бай Божан. — Я человек не избалованный: для меня, ежели свобода, да каждый день ломоть белого хлеба с брынзой, да пара стручков лютого перца — больше ничего и не желаю. А коммунисты говорят: не одним хлебом и брынзой жив человек. Трудящийся народ должен потреблять больше калорий, регулярно питаться мясом, есть виноград и разные прочие цитрусы!..