Страна не имела отечественной тяжелой индустрии, машиностроительных заводов, химической и электропромышленности. Мелкие, раздробленные крестьянские хозяйства не могли оправиться от губительных засух. Огромные трудности переживали молодые ТКЗХ, им не хватало сельскохозяйственных машин, удобрений. Земля жаждала влаги.
В такой обстановке с трибуны съезда громко прозвучали полные силы и уверенности слова Георгия Димитрова:
«…Необходимо посредством индустриализации и электрификации страны и механизации земледелия добиться в течение 15―20 лет того, на что другим странам в других условиях потребовалось целое столетие».
Эти слова стали генеральной линией партии и пламенным лозунгом народа, с которым он пошел на штурм будущего.
Первенец болгарской тяжелой химической промышленности строился с братской помощью Советского Союза. Он проектировался советскими институтами. Его оборудовали машинами и аппаратурой советские заводы. На строительстве и монтаже работали сотни советских специалистов.
И каждый, кто входит в главные ворота комбината, прочтет теперь краткую, выразительную и волнующую надпись на арке:
«Димитровградский химический комбинат — детище болгаро-советской дружбы».
Величественна картина комбината! Строгие кирпично-красные корпуса цехов и белокаменные здания лабораторий, свинцово-серые цилиндрические резервуары, конические трубы, из которых кучевыми облаками поднимается в небо сизый дым. Над прямолинейными асфальтированными магистралями, разделяющими территорию комбината на квадраты, от корпуса к корпусу протянулись широкодиаметровые трубопроводы и электрические провода. Словно мускулы и нервы, они связали цехи, лаборатории и службы в один живой организм.
Вдоль магистралей и тротуаров выстроились в линейку высокие, густолистые тополя — ровесники комбината, — молодое поколение от семени тех могучих деревьев, что шумят в долине, на горизонте.
История комбината — это история города!
Молодые люди, возводившие его стены, вместе с ним росли и мужали.
Крестьянский сын приходил на стройку и начинал свой трудовой стаж с разнорабочего. Скоро он становился каменщиком, затем — монтажником. А когда комбинат готовился к пуску, у него уже была профессия эксплуатационника.
Ему полюбились люди, с которыми он делил трудности и радости ударных вахт. Он всей душой был привязан к городу своей юности. Тут, на лесах стройки, он повстречал свою суженую, вместе с нею вселился в светлую квартиру нового дома… Ветеран бригадирского движения[8] работает теперь на посту мастера, технолога, инженера.
Такова жизнь и судьба тысяч димитровградцев.
В том числе и Вачо Николаева Стоянова. Правда, с некоторыми «деталями», о которых нельзя умолчать.
Вачо — сокращенная форма слова «Ванчо», то есть «Ванюша». Этим ласкательным именем его называли в семье, затем оно закрепилось за ним в кругу друзей и, наконец, обрело силу гражданства в Димитровграде. Но есть у Ивана еще одно имя — Страшимир. Он был «крещен» им семнадцати лет от роду, в партизанском отряде.
Стоянов овладел, пожалуй, всеми профессиями, какие существуют на химическом комбинате. И нынче он занимает уже пост начальника смены объединенного корпуса. Великолепное знание техники помогает ему на каждом шагу. Неполадки в машинах или аппаратах Иван устраняет, не обращаясь к помощи ремонтной бригады. Сам со своими товарищами проводит он технические осмотры, текущий и капитальный ремонт. За восемь лет на его участках не было ни одного случая аварии.
Он еще довольно молод, ему тридцать пять. А у него проходят практику инженеры, постигая «искусство производства». Многих рабочих вывел Иван в мастера.
И хотя Димитровград знает и называет его попросту Вачо, не добавляя к имени почтительного слова «бай»,[9] он слывет среди рабочих старым, заслуженным коммунистом. Товарищи всецело ему доверяют. Несколько раз Иван избирается секретарем цехового партбюро, членом парткома и членом пленума городского комитета БКП.
У многих друзей-димитровградцев я, грешным делом, интересовался: чем объяснить их всеобщую горячую любовь к своему городу?
Одни отвечали:
— Это город нашей мечты, город социалистической юности!
Другие говорили словами Владимира Маяковского:
— Землю, с которою вместе мерз, вовек разлюбить нельзя.
Стоянов согласился с этой аргументацией и добавил:
8