Впрочем, Тодор Янакиев достаточно образно описал свое старое жилище, чтобы представить его воочию:
— Ляжешь — ноги упираются в одну стену, голова — в другую; встанешь — макушкой потолок подпираешь; глянешь в окошко — головой весь свет застишь… Гостя не пригласишь: первое дело — сесть негде, второе — угостить нечем… Словом, таким было гнездо — на супружескую пару и на «выводок», покуда он не оперился… И стройматериал был «птичий» — тот, из которого ласточка гнездо мастерит: солома, грязь или глина!..
Есть на селе два здания, оставшиеся от старого времени. Не богачам они принадлежали, не богачи их строили. В начале тридцатых годов местные коммунисты победили на общинных выборах. От прежнего старосты-фашиста в казне не осталось ни гроша: все себе прикарманивал. Староста-коммунист мало-помалу сколотил небольшой общинный капиталец. Партийная организация прибавила к этой сумме часть своих средств. Крестьяне поддержали выдвинутую коммунистами идею самообложения. В Дропле были построены школа и читалище.
Здание читалища слыло лучшим во всей Добрудже. А нынче неказистым выглядит оно в новом архитектурном ансамбле села. И тесновато для современных масштабов культурной жизни Дроплы: ведь в кооперативе свой самодеятельный ансамбль песни и пляски, драматический коллектив. Частые гости на селе — артисты из городов Толбухина и Варны. Кооператоры вот-вот заложат фундамент нового Дворца культуры. Судя по проекту, он снова будет лучшим в Добрудже. Но надолго ли? Когда каждое село строится и перестраивается, и когда новый дом, построенный сегодня, красивей и богаче вчерашнего!..
Думаю, политэкономы всего мира независимо от их политических убеждений согласятся, что крестьянин строит новый дом в том случае, если он сыт, одет, обут и если у него, помимо расходов на удовлетворение насущных нужд, остаются лишние деньги. В позапрошлом году кооператив выдал на трудодень по 45 левов. Прошлый год в Добрудже свирепствовала жестокая засуха. Стоимость трудодня снизилась до 23 левов 11 стотинок. Однако доход на одного трудоспособного остался высоким: без малого 10 тысяч левов в год, что составляет 830 левов в месяц. Если прибавить к этому доход от приусадебного участка, то получится и тысяча. Чтобы прожить безбедно, на селе такого заработка хватит на четверых!
Тодор Янакиев жил «одним казаном»[45] с четырьмя сыновьями и двумя невестками. Теперь в Дропле появился переулок Янакиевых. Отец построил каждому сыну по большому кирпичному дому.
— Оказывается, неправы были наши деды, когда говорили, что трудом праведным не наживешь палат каменных, — рассуждает старый Янакиев за чаркой вина. И, улыбчиво обводя взглядом своих сыновей, заключает:
— Великое дело — социализм! Справедливое!..
Июль и начало августа — пора жатвы. По янтарно-желтому морю нив плывут «флотилии» степных кораблей-комбайнов. Урожай повсюду снимается первоклассными машинами болгарской и советской марок. Реки золотой пшеницы льются в кооперативные закрома…
Стерня не стоит долго. Вслед за комбайнерами выезжают на поля трактористы, и к сентябрю равнина лежит распаханная, черная, с синим отливом воронова крыла.
…Добруджа по воле партии стала за короткое время ведущим зерновым районом страны.
И вправду, трудно вообразить и осознать всю величину перемен, не побывав в здешних местах раньше, лет этак пятнадцать или хотя бы десять назад.
За годы кооперативного строя Добруджа удвоила среднюю урожайность пшеницы и кукурузы. Девять из десяти крестьянских семей переселились в новые дома. Почти в каждом селе — водопровод и электричество.
Над степью занимается зарево того дня, имя которому коммунизм.
Издавна крестьянин величал в своих песнях Добруджу золотой. Эпитет этот родился в его сердце, когда он выходил в урожайный год с косою или серпом на свою золотоколосую ниву. Ему невдомек было, что отчий край богат не только землею, но и недрами.
Добруджа — родина болгарской нефти.
…Наша дорога лежала по побережью Черного моря. Мимо пронеслись одна, другая, третья колонны автоцистерн. В них было «черное золото», которое залегает на «дне» долины.
В окрестностях села Шаблы, на голубом полотне небосклона, замаячили, словно гигантские веки, ажурные конструкции нефтяных вышек. На черных прогалинах стояли чугунные газосепараторы, напоминавшие издали огромные кактусы, виднелись многоемкие резервуары.