Действительно, череда отставок во Временном правительстве, начатая в июне 1917 г. Милюковым, привела к падению авторитета государственной власти в целом. Война продолжалась, экономика рушилась, Керенский был занят удовлетворением личных, всё более смахивавших на диктаторские, амбиций. Лидеры большинства партий дожидались удобного момента для удовлетворения своих, тоже немалых амбиций на власть по итогам созыва Учредительного собрания. Которое, как оказалось, никто особенно и не стремился созывать. И большевики, предложив принципиально иные лозунги, чем все до того услышанные, вовремя использовав численное преимущество в Петроградском совете, фактически подхватили, подняли из придорожной пыли потерявшуюся власть. Для сильной, хорошо организованной и дисциплинированной партии этот шаг был безусловно логичным. Следующим столь же логичным шагом должен был стать не только созыв Учредительного собрания, но и передача ему всей власти. Потому что Бердяев абсолютно не прав, когда оправдывает узурпацию власти и привнесённую большевиками диктатуру «непривычностью демократии, для которой не было навыков»: ни в одной стране мира после свержения монархии и перед установлением демократии не было таких навыков. Не было их и в России, но это не означало, что такие навыки ей были вовсе не нужны.
И сегодня, когда новые поколения с упорством, заслуживающим лучшего применения, романтизируют трагедию коммунистического прошлого страны, начиная с разгона Учредительного собрания и включая преступления сталинского периода, они фактически продолжают укреплять ту самую, однажды узурпированную власть.
Настоящая же историческая заслуга большевиков заключается в том, что они на собственном примере продемонстрировали всему миру, к каким трагическим последствиям приводит насильственное обеспечение преференций одному социальному слою в ущерб интересам других. Рабочих и крестьян в итоге стало в руководящих органах даже более, чем того бы хотелось, наверное, самому Ленину, а поскольку в большинстве своём они были людьми малообразованными, то все те, кто мыли руки перед едой, сморкались в платок и правильно говорили по-русски (а, не дай Бог, ещё и на каком-нибудь иностранном), казались им врагами и в течение долгих десятилетий уничтожались. Новая «пролетарская» бюрократия, прямо по Бердяеву, разрослась, подавляя всё новое и светлое, что выделялось из серой, одинаковой массы.
Тем не менее до сих пор от апологетов версии о покупке немцами политической активности большевиков можно услышать, среди прочего, что история — наука не точная, и поэтому те или иные события и явления прошлого можно будто бы трактовать по-разному. Но это лукавое утверждение: оно позволяет его авторам моделировать историю по своему усмотрению, приспосабливая к нуждам текущего дня, — в точности так же, как это некогда делал редактор «Краткого курса ВКП (б)» Иосиф Сталин. Другой вопрос: как всё происходило и происходит на самом деле. Далеко не каждый испытывает стремление ответить на него и не только посмотреть прямо, не отворачиваясь, правде в глаза, но и попытаться разглядеть детали. Гораздо проще покрасить сложное явление или отдельного человека в заранее определённый цвет — светлый или тёмный. Антонов-Овсеенко подписал приказ об уничтожении восставших крестьян Тамбовской губернии — и только об этом одном говорит Интернет. Но тогда же, во время Тамбовского восстания, он подписал и постановление об освобождении обвиняемых в «бандитизме», а также листовку, разъяснявшую действия власти, в которой, в частности, говорилось: «800 ваших сынов, отцов и братьев, вовлечённых эсерами в братоубийственную бойню, освобождены Советской властью. / Почему Советская власть освободила их? / Только потому, что все 800 обвиняемых — труженики крестьяне»[165]. Он же тогда составил и подписал своё, как председателя комиссии ВЦИК, решение о том, что «рядовые участники бандитских шаек, которые явятся добровольно и с оружием в штаб Красных войск, получат полное прощение; те из них, кто являются дезертирами, будут отправлены в Красную армию без всякого наказания, остальные будут отпущены по домам на честное крестьянское слово».
Кстати, на картине «Арест Временного правительства» художника М. Г. Соколова Антонов-Овсеенко изображён в центре полотна с поднятым вверх пистолетом. Исторический факт: он действительно был вынужден стрелять в потолок, чтобы удержать ворвавшихся вместе с ним матросов и солдат от самосуда, поскольку те предлагали расстрелять членов кабинета на месте, а он не позволил им этого сделать. Через день, 28 октября, самого Антонова-Овсеенко заперли в здании телефонной станции восставшие юнкера. Повторилась ситуация Белой столовой: освободившие станцию солдаты и матросы хотели расстрелять юнкеров с возглавлявшими их офицерами на месте, а Антонов-Овсеенко удержал их от этого с угрозой для собственной жизни. Кульминацию событий вокруг телефонной станции красочно описал в своей книге американский журналист Альберт Рис Вильямс: «Пятеро матросов с винтовками на ремень встали у нижних ступеней. Антонов схватил одного из офицеров за руку и передал его матросу. / — Вот первый беззащитный и безоружный пленный, — сказал он. — Его жизнь в твоих руках. Сохрани её во имя чести революции. / Отряд окружил пленного и вывел через арку на улицу»[166].
166